Интересное тут

Будильник звонил и звонил. Олег нехотя встал и поплелся на кухню, водрузил на плиту чайник, открыл холодильник и стал осматривать его содержимое.
В такие моменты он мечтал оказаться дома, рядом с женой и детьми. Потому что утром для него всегда был приготовлен завтрак, днем — обед, а вечером — ужин.
“Что не говори, а Юля у меня прекрасная хозяйка! Ладно, позавтракаю в кафе. Надо сказать на работе, чтобы в следующий раз снимали номер в гостинице, а не квартиру, ” — решил он.
Потом Олег заглянул в спальню — Марина еще спала. Он улыбнулся и мысли о семье мгновенно отошли на задний план.
«Эх, жалко, что сегодня заканчивается командировка. Но ничего, через пару месяцев повторим»
-Марина…Мариш…я пошел на работу. Не забудь, сегодня улетаем обратно.
-Хорошо, хорошо… — пробормотала Марина.
— Олег, как долго мы будем так встречаться? Мне хотелось бы, чтобы мы были вместе каждый день, а не урывками.
-Поверь мне, я тоже этого хочу. Очень. Но не хочу, чтобы Юля знала о нас. Все-таки она твоя подруга. Нужен повод для развода.
-Повод? — Марина задумалась. — Давай подумаем какой повод может быть…
Олег познакомился с Юлей и Мариной еще в институте. И сразу понял, что с Юлей у него все надолго и всерьез.
-Подожди, погуляй еще, — говорили ему друзья. Но Олег их не слушал: если они хотят гулять, то пусть гуляют.
А на Марину он тогда даже внимания особо не обратил. Подумал еще, что она весьма ветряная особа…
А потом Юля забеременела двойней, он конечно же женился на ней и…
А дальше началась настоящая, взрослая жизнь, он стал ответственен за себя, жену и двоих детей. И он не справился…морально не справился…
Конечно, он ходил на работу и зарабатывал деньги и старался помочь Юле по хозяйству, но двое орущих детей и ничего не успевающая, взлохмаченная и вечно не выспавшаяся жена, стали его раздражать.
И тут он понял, что да, он не нагулялся. И как бы случайно рядом появилась Марина — легкая, беззаботная, беспроблемная, а главное бездетная.
Первое время они просто переписывались, а потом стали встречаться.
Конечно, сейчас дети подросли, Юля вышла на работу, стала прекрасно выглядеть, следить за собой, дома всегда была вкусная еда и порядок, но эти дети!!! Они кричали, ругались, шумели. Юля умилялась, а Олег скучал по тем дням, когда еще не стал отцом и вновь и вновь сбегал к Марине.
— Олег, давай попробуем найти доступ к ее соцсетям и посмотрим переписки. Наверняка там есть что-то компрометирующее…
-Кстати, можно. Я могу телефон еще просмотреть. Да, я этим займусь.
И Олег, не откладывая в долгий ящик, изучил все Юлино общение в соцсетях и мессенджерах, но ничего криминального не обнаружил…
«Хм, а Юлька у меня — молодец! Семья для нее главное!»
-Слушай, вспомнила! У нее же до тебя кто-то был…но она с ним меня не знакомила и вообще мало рассказывала. Могу прийти к вам в гости и вывести ее на доверительный разговор, а ты в это время типа пойдешь спать, а на самом деле все будешь слышать и потом используешь против нее.
Но этот вариант тоже оказался неудачным. Юля сказала, что Олег — самый лучший и она любит его, а о своем бывшем никогда и не вспоминала и не собирается это делать и вообще не понимает зачем Марина завела про него разговор.
«У меня супер жена!» — думал Олег. Ему было приятно слышать о себе такие слова от Юли.
Но Марина не собиралась сдаваться:
-Давай один мой знакомый как бы случайно столкнется с Юлькой и попытается развить отношения. Вот это будет всем поводам — повод!
Но и это не сработало. Юля мягко сказала ухажеру, что у нее муж и двое детей и сомнительные интрижки ее не интересуют.
После этого Олег стал гордиться своей женой.
-Я пока не знаю что еще придумать, — сказала Марина. — А у тебя есть какие-то варианты?
Вариантов у Олега не было и они решили просто подождать.
— Олег! Ты вот скажи, что тебя не устраивает? Зачем тебе Марина?
-Да вы не понимаете. Я не нагулялся! Теперь я это точно знаю. Вы были правы. Марина дает мне ощущение, что я холост и нет у меня жены и детей и ответственности и что я могу делать, что захочу…
-Ага…Это она пока дает ощущение…Она же ведь хочет, чтобы ты ушел от Юли к ней. Правда же?
-Ну а что такого? Ну, хочет! Просто будем жить с ней и все. Зато никаких детских криков и прыжков по тебе. Никуда отводить и забирать детей не надо. Красота же!
-Ага, — друзья Олега посмеивались. — Уйдешь от Юли и Марина тут же захочет чтобы ты на ней женился и детей тоже захочет…Да только Марина — это не Юля, которая входит во все твои ситуации и старается все вопросы с детьми решать сама. Глупый ты, Олег, если не понимаешь этого.
— Юля, я на следующей неделе снова в командировку еду.
-Понятно. А когда?
-В среду уезжаю, в пятницу приезжаю.
-Хорошо, — ответила Юля и отвернулась. Просто слезы навернулись на ее глаза, а она не хотела, чтобы Олег их видел.
Он как ни в чем не бывало подошел, обнял ее и чмокнул в макушку.
-Ну все, Юль, пошел я.
И вышел за дверь.
Юля подошла к окну и наблюдала, как Олег садится в машину и уезжает.
«Все! Я больше не могу это терпеть! Очередная командировка! Он хочет свободы — он получит ее…» — решила Юля.
Конечно Юля знала с самого начала, что Олег ей изменяет. Она чувствовала это. Поверьте, это почувствует каждая женщина. Но не знала с кем. Но потом ей стали говорить, что ее мужа видели с Мариной и конечно она сложила 2 плюс 2. Ну хотя бы тот факт, что когда ее муж в командировке — Марина тоже недоступна.
-Ну что ты хочешь, дочка? Слишком быстро у вас дети появились. Дети — это всегда проверка на прочность. Посмотри на себя — ты выглядишь сейчас не лучшим образом…да и жизнь вся у вас изменилась, теперь все для детей…, — сказала тогда ей мама.
-Мам, ну что делать-то?
-Не знаю… Решай сама…Но мы с отцом всегда тебя примем.
Юля подумала тогда, что справится и что ей нужно просто заняться собой и домом и выйти на работу и Олег поймет, что лучше нее нет и бросит Марину. Но нет…сейчас Юля постоянно получает комплименты от мужчин, она идеальная жена и хозяйка, их дети ведут себя тихо, они самые воспитанные, но Олег так и убегает от нее к Марине.
А потом Юля поняла, что Марина решила их развести. Она с усмешкой наблюдала как они ищут компромат на нее и удивлялась: неужели нельзя просто подойти и сказать, что разлюбил и попросить развод?
А потом снова пошли командировки…
«Разве я так представляла свою жизнь? Нет! Сейчас все крутится вокруг Олега. А где же тут я? Где же наши дети? Нет…Я точно так больше жить не хочу. И пускай я останусь одна, пускай. Зато меня никто не будет предавать каждый день.»
Колеса самолета коснулись земли и все захлопали. Марина посмотрела на Олега и улыбнулась:
-Может останешься у меня? — спросила она.
-Нет. Ты же знаешь…меня дети ждут и Юлька…, — немного поморщившись ответил Олег. — Завтра, Мариночка, завтра, освобожусь пораньше и заеду к тебе.
На самом деле Олег не любил оставаться у Марины. Ее квартира была…ну какая-то не обжитая, в ней не было уюта и теплоты. Поэтому после командировок он всегда спешил домой.
Вот и сейчас Олег припарковал машину и по привычке бросил взгляд на окна своей квартиры, но света там не было…
«Куда это они могли уйти?» — подумал он.
Олег вошел в подъезд, вызвал лифт и неожиданно для себя почувствовал волнение…
Он открыл дверь, включил свет и увидел большой конверт, лежащий на столике в прихожей. Там лежали фотографии… на них был он и Марина… и небольшой листок бумаги на котором было написано: «На развод я уже подала. Теперь ты свободен.»
Олег не раздеваясь прошел в спальню, открыл шкаф и увидел, что Юлиных вещей нет. Потом зашел в комнату детей — их вещей тоже не было. Только в кроватке лежала позабытая игрушка. Олег взял ее в руки и подумал: «Что же я наделал?»
Конечно же Олег бросился к родителям Юли, но там не было ни ее, ни детей.
-Они приедут через две недели. Уехали отдохнуть к морю. Приходи, поговори. Но мы не уверены, что Юля простит тебя, — сказали родители.
А потом он поехал к Марине.
-Так это же прекрасно! — проворковала она. — Даже не надо придумывать причину — сама подала на развод…Где мы будем жить, у тебя или у меня? Ах, как нам здорово будет вместе! Мы поженимся, у нас будут дети…, — мечтала Марина.
-Дети у меня уже есть, — сухо сказал Олег. — Мне надо домой.
Он смотрел на Марину, которая пыталась его остановить, и не понимал что он здесь делает рядом с ней? Она показалась ему чужой. Как он вообще мог променять свою Юля на нее? Какое-то наваждение!
——————————————–—
Юля и Олег развелись.
-Понимаешь, я так много всего делала для тебя, я так старалась, чтобы ты заметил, чтобы ты оценил. Так старалась… А ты уходил и уходил, уходил и уходил. А потом все прошло. Как будто во мне что-то выключилось. Раз… и все… Я больше не хочу быть с тобой. Я тебя отпускаю…
Из сети

— Я у мамы был, вот и задержался. Извини, телефон разрядился. — сказал Женя.

— Понятно. Ты есть будешь? Или у родителей ел? — я приподнялась автоматически, готовая ставить разогревать ужин.

— Поел, не переживай, Маш. Давай посмотрим немного фильм и спать. Очень устал.

Мы поженились с Женей два года назад. Накануне свадьбы жених познакомил меня со своими родителями. Свекор у меня был мировой мужик, который, хоть и зарабатывал бешеные деньги, имея свою фирму по автозапчастям, но совершенно не кичился своим богатством. Он сохранил какую-то обаятельную простоту, и во мне видел выбор своего сына, который уважал с первого дня. Со свекровью же все оказалось куда сложнее. Марина Геннадьевна видела во мне человека второго сорта.

Когда-то она сама, будучи девушкой из захолустного городка, приехала в большой город, и тут встретила перспективного парня, за которого и вышла замуж. Отец Жени, Сергей Иванович, имел божий дар к деньгам. Он был словно магнит для рублей, и те послушно тянулись к нему, пополняя счета круглыми суммами, позволявшими семье моего мужа жить на широкую ногу. Свекровь же зарабатывала своими хобби – она выращивала экзотические цветы на продажу в личной оранжерее, которую построил на заказ ее супруг рядом с их просторным двухэтажным домом. Деньги это, в сравнении с тем, сколько зарабатывал бизнесом Сергей Иванович, приносило небольшие, но свекровь могла вообще позволить себе вовсе не работать.

Я же была из простой семьи, да еще и из деревни. Мама – сельская учительница, папа и вовсе агроном. Мы жили скромно, но родители сделали все, чтобы я смогла выучиться и поступить в большом городе. Поступила я на бюджет, училась сама, никто за меня не платил. Жила в общежитии поначалу, а на последнем курсе познакомилась с Женей. Он был из тех, что не смотрит на доходы, а видит в человеке душу. Ему нравилось, что я скромная и простая, и, как он часто любил повторять, «настоящая».

Муж мой работал под началом отца, вовлеченный в его бизнес. К двадцати шести уже имел свое довольно дорогое иностранной марки авто, просторную трехкомнатную квартиру, заработанную своим трудом. Работал он много, и рубли на него с неба не падали. Отец был требовательным и довольно жестким начальником, но и сын его не привык работать спустя рукава. Все делалось на совесть.

Мы познакомились на улице, в очереди за мороженным. В сезон на улицах как раз стояли такие миленькие фургончики, в которых улыбчивые продавцы наполняли вафельные рожки разноцветными шариками холодных сладостей. Оба как раз имели свободное время, и, разболтавшись, пошли гулять в парк, что был неподалеку. На следующий день Женя позвал меня в ресторан. Я очень переживала, ведь денег у меня было мало. Вечерние подработки в пиццерии приносили немного, хватало только на минимум одежды, продуктов и послать родителям. Они у меня уже были в возрасте, а я была единственной дочерью, а значит, кроме меня помочь им было некому.

Это раньше мужчина платил за женщину, и у той даже мысли не возникало, что может быть иначе. Сейчас же мир перевернулся вверх тормашками, и часто мы и работаем, и платим везде и всюду сами за себя. Увидев цены в ресторане, я дар речи потеряла – меньше трех тысяч там даже салата не было. Стремительно бледнея, подняла перепуганные глаза на Женю:

— Может, пойдем в другое место? Там через дорогу кафе есть.

— А в чем проблема? Цен испугалась? Так я ведь тебя позвал, я за все и оплачу. Заказывай что хочешь, не волнуйся пожалуйста! — сразу прояснил ситуацию мой будущий супруг.

Я улыбнулась, и расслабленно заказала легкий салат с большим количеством зелени и рыбу в каком-то кляре из кокосового молока и авокадо. Было изумительно вкусно, я забыла обо всем на свете, видя только сияющие глаза парня напротив.

Через полгода Женя сделал мне предложение. Понимая, что отношения с его мамой будут у меня тяжелые, взяла паузу на раздумье.

— Чего ты боишься? Почему сомневаешься? — догадался о моей тревоге Женя.

— Понимаешь, вы богатые очень. А я… девушка из села. Я очень не нравилась твоей маме, и не хотела бы стать причиной ваших с ней споров из-за меня.

Жених тогда рассмеялся:

— Ты же не за нее выходишь, а за меня. Мои деньги не имеют значения, я тебя люблю. Если и ты меня любишь, забудь обо всем и соглашайся.

И я согласилась. Я ведь и правда не за его капиталы выходила. И Женя знал об этом, и свекор. А свекровь… Ну, будем пореже встречаться. В конце концов, мы жили отдельно, все были заняты своими жизнями.

Свадьбу справляли скромно. Этого захотела я. Пожелай я пышного торжества, Женя бы, кажется, и слонов в гирляндах из лотоса из Индии выписал. Но мы тихо расписались в ЗАГСе, куда приехал только Сергей Иванович. Марина Геннадьевна почтить свадьбу единственного сына своим присутствием нужным не посчитала. Как я узнала потом, она перед торжеством пригласила сына, и плакала перед ним, уговаривая отказаться от меня. Женя этого не сделал, и в его квартиру я входила летним вечером уже в статусе хозяйки дома и законной супруги.

Женя, хоть и купил эту квартиру пять лет назад, почти ее не обставлял. Только кухня была полностью закончена и оборудована современной техникой, да в спальне стоял диван. Больше там, по сути, и не было ничего. Переехав к мужу, я рьяно взялась за дело обустройства нашего семейного гнездышка. Купила пушистые мягкие ковры, декоративные подушки на диван, просторную кровать и спальный гарнитур. Сразу запланировала, как будет сделана детская, хотя пока за нее не бралась.

Квартира холостяка постепенно превращалась в полный уюта дом, где всюду виднелась женская заботливая рука. Я любила мужа и любила эту квартиру, где каждый уголок теперь был устроен по моему вкусу. Женя не уставал хвалить мой талант организовывать пространство.

— Маша, ты волшебница! Я это подозревал, но одно дело догадываться, а другое – воочию убедиться! Я даже не знал, что из моей просторной берлоги можно сделать такую красоту. Я прихожу и отдыхаю здесь. Спасибо, любимая моя!

Я смущенно опускала глаза. Похвалы мужа моим скромным трудам очень грели все внутри. Я была рада, что он также счастлив со мной, как и я с ним.

Свекровь к нам почти не заходила, а если и заглядывала, то лишь затем, кажется, чтобы уколоть меня поглубже.

— Шторы с васильками? Маша, серьезно? Это в деревне у вас такая мода?

— Это из журнала по интерьеру, Марина Геннадьевна. И васильки я вышила своими руками.

И таких подколок было не счесть. Все сводилось к тому, что вкуса у меня нет, все я делаю не так и сыну ее золотому я не пара. Ситуацию омрачало еще и то, что после окончания ВУЗа и свадьбы я никак не могла устроиться на работу. Строго говоря, от меня этого и не требовалось, но это было мое собственное желание. Целыми днями сидеть в четырех стенах было не по мне. Хотелось приносить пользу обществу, быть чем-то полезно занятой. По дому я все успевала – приготовить, убрать, и сама отдохнуть.

Все вакансии, которые меня интересовали, почему-то никак не вырастали для меня в устройство на постоянную стабильную работу. Я не искала высокой зарплаты – это было бы слишком самонадеянно, отучившись на учителя истории. Я хотела что-то интересное, что приносило бы мне радость. Частные школы требовали опыта, а в обычных меня не устраивал то коллектив, то расписание, то не нравилась директору я по каким-то причинам – слишком молода, неопытна, только что вышла замуж, а значит, вот-вот уйду в отпуск по уходу за ребенком, и так далее и до бесконечности. Три месяца я искала безуспешно, и унывала все больше. А свекровь из моей безработицы сделала целое шоу, в котором распиналась, какая сноха у нее бесполезная.

Я расстраивалась все больше, и только муж и моя мама меня изо всех сил поддерживали.

— Слушай, а может тебе что-то другое попробовать? У тебя же золотые руки. Ты вышиваешь чудесно, шьешь. Может куда-то в эту область? — рассуждал Женя вечером, когда мы ужинали вместе.

— Ты знаешь, я и сама об этом думаю. Хочу сшить несколько платьев для продажи с ручной вышивкой, создать группу-магазин в социальной сети. У меня знакомая керамику так делает и продает. Ты знаешь, там от заказчиков отбоя нет. Может, и у меня получится? — отвечала я.

— Я не сомневаюсь, что получится. Костюм, который ты мне сшила, это же огонь просто! Папа такой же хочет. Только он ростом выше. Сможешь и ему сделать?

— Для Сергея Ивановича хоть звезду с неба! — рассмеялась я. — Я ему хотела на День Рождения пальто. Но и костюм успею. Надо мерки снять, как увидимся.

День Рождения свекор не отпраздновал – был в командировке в Японии. Но когда вернулся, я подарила ему добротный костюм цвета слоновой кости из натурального жатого льна, сидящий по фигуре и роскошное драповое пальто. Ткань урвала в Интернете в магазине элитных тканей, заплатила бешеные деньги, но это того стоило. Пальто получилось такое, что шик и блеск. В нем свекор помолодел сразу лет на пятнадцать, и уже немного отягченную лишним весом фигуру вещь смоделировала так, словно мужчина из спортивного зала не вылезает. Растроганный подарком Сергей Иванович искренне благодарил и носил обновы с удовольствием. Я же, закончив с его подарком, смело села шить платья для своего будущего магазина.

Очень популярен сейчас на лето был муслин, плотный хлопок, лен и крапива. Последней я накупила много, и всю светлую. Когда-то моя мама, когда денег не было совсем, покупала белую ткань на простыни, из которой шила одежду всей семье. Чтобы та отличалась по цвету, красила ее сама. Вот тот мамин опыт я и применяла теперь. Только красителей выбор был большой, и я смело купила курс по окраске тканей натуральными и ненатуральными красителями.

Крапивная ткань оказалась идеальной для игры с оттенками. Послушно ложился на нее и лазурный, и желтый, и угольно-черный. Красила я и тканями. Особенно нравилась мне морена красильная, которую можно было купить в любой травяной лавочке. С помощью этой простой травки получись цвета от нежно розового до богатого пурпурного, под стать праздничным тогам римских императоров. На каждое платье я не скупилась и вышивкой. Крапивные расшивала в основном свеклами, морковками, одуванчиками и цикорием. Льняные – разными совами, лисицами, кружевом. А муслиновые оливками, маслинами, черникой и малиной. Получалось очень красиво. Осталось только красиво отфоторгафировать и добавить в товары в уже созданном магазине.

Женя настоял, чтобы я сделала в своих платьях профессиональную фотосессию. За окном стояло лето, и мы с фотографом поехали в поля – в подсолнухи, рожь, пшеницу. На фоне грозового неба, которое как раз распростерлось над нами, фото вышли просто изумительные. Натуральные ткани платьев выгодно смотрелись в природных пейзажах, и дома я поспешила начать загружать альбом. Муж улыбался, глядя, как увлеченно я занята своим магазинчиком. Он тем временем как раз читал про таргетированную рекламу для раскрутки моего проекта.

Звонок в дверь стал полной неожиданностью, и я, удивлённо посмотрев на Женю, пошла открывать. На пороге стояла свекровь. Поздоровавшись, впустила ее в квартиру.

— Сынок, скажи своей женушке, чтобы она приехала, мне уборщица нужна — Заявила свекровь

— Мама, ты пришла, чтобы оскорбить Машу?

— Нет, мне правда нужна уборщица. Марии как раз такая работа по силам. Твоя жена будет занята и даже деньги сможет получать. — невозмутимо говорила Марина Геннадьевна.

— Мама, уйди, я прошу тебя, и не смей такого больше предлагать хозяйке этого дома! — процедил Женя.

— Да бога ради! Я помочь хотела, но вы, как всегда, на мнение матери не оглянетесь! — гордо выпалила свекровь и ушла.

Мы недоуменно переглянулись с мужем, и я вернулась к своему занятию.

Через четыре месяца я уже наняла помощниц. Идея с магазином оказалась настолько успешной, что от заказов не было отбоя. Еще черед полгода мы сняли свое ателье, в котором нас уже шило восемь женщин. Я ждала нашего с Женей сына, с радостью занималась вышивкой, сделала отдельную линейку платьев для женщин, ожидающих чуда. Модели деликатно подчеркивали статус, были сшиты полностью из натуральных тканей, окрашенных и украшенных ручной вышивкой и кружевом. Каждая вещь шилась для конкретной заказчицы и была неповторима. Свекрови я тем самым утерла нос. Она-то считала меня никчемной пустышкой, а я теперь была настоящей бизнес-леди с целым штатом подчинённых. Муж очень мной гордился, свекор всем меня рекламировал. Я сделала дня него много вещей, и всех Сергей Иванович носил с благодарностью и радостью.

С мужем мы жили очень счастливо. Родился Матвейка, которого мы оба обожали. Живой глазастый мальчишка рано пошел, рано заговорил, с удовольствием играл с ниточками в моем ателье, где его баловали все мои мастерицы. Счастье в очень простых вещах, и нужно его видеть и ценить. Это я и делала, каждый день благодаря высшие силы за такого замечательного мужа и сынишку.

Света вошла в вагон метро.
Она очень устала – на работе был тяжелый день.
Ноги гудели, голова болела.
Она отработала две смены, без душа, без сна.
Душновато. Света сняла бы шапку, но голова грязная, неудобно.
В вагоне не час-пик, но и свободных сидячих мест не было.
Света взялась за поручень, стоит.
Напротив сидит парень с тросточкой.
Он слепой или слабовидящий, у него очки съехали, и под ними – сложный застывший взгляд.
Но вдруг он встаёт и кивает Свете на своё место.
Она садится, думая, что он выходит.
Но он не выходит, он просто уступил место.
– Не стыдно? – осуждающе спрашивает Свету, перекрикивая шум вагона, пожилая женщина рядом. – Инвалида согнала?
– Где инвалид? Я не вижу инвалида. Я вижу настоящего мужчину, который уступил место женщине, – уверенно отвечает Света и добавляет, глядя на парня. – Спасибо вам.
Слабовидящий парень расплывается в улыбке.
– И вам спасибо. Я плохо вижу, но от вас так вкусно пахнет, что я уверен: вы – настоящая красавица!
Света улыбается и, смущаясь, поправляет старую шапку, кокетливо сместив ее набок.
Никакой диагноз не может скрыть настоящего мужчину.
Никакая шапка не может скрыть настоящую женщину.
Ольга Савельева

Что значит, ты будешь жить с нами? – в сотый раз спросила Оксана Григорьевна, будто она не могла уложить в голове эту мысль.

– У меня сейчас трудное финансовое положение, – снова терпеливо объяснила Арина. – Все деньги уходят на ипотеку и кредит, квартира строится, съем не потяну, после развода стало тяжелее…

– Как ты вообще могла развестись?! – возмутилась мать. – Мы вам на свадьбу две тысячи подарили, а ты так просто ушла от мужа, эгоистка!

– Муж изменял мне и спускал деньги на ставках, – напомнила Арина.

– Наверняка это твоя вина, от нормальной жены муж не сбегает в игры и к девицам. Ты бы попыталась сохранить брак, а не сваливалась как снег на голову! Мы с Витей привыкли жить вдвоем, а теперь опять делить с тобой квартиру?

Арине надоело это выслушивать, и она заявила:

– Мама, у меня есть доля в квартире, я имею право тут находиться, так что остаюсь!

Под материнские причитания она прошла в свою бывшую комнату. Та совсем преобразилась, Оксана Григорьевна превратила помещение в свою швейную мастерскую. Арину кольнуло чувство вины, когда она под стенания вынесла машинку, коробки с нитками и тканями.

Все стало совсем плохо, когда с работы вернулся брат, Виктор не обрадовался появлению сестры.

– Ты не можешь тут жить, нам самим в квартире тесно! – заявил он.

– Это ненадолго, максимум на год, пока я не встану на ноги после развода. Разве семья не должна поддерживать друг друга в тяжелые времена? – привела Арина аргумент, который ей самой казался весомым.

Виктор его таковым не считал, он отрезал:

– Не тебе рассуждать про поддержку, ты бросила мужа, как только возникло крохотное препятствие.

– Я тянула этот брак почти десять лет, хотя он изначально был обречен на провал!

– Не думала, что проблема в тебе? – спросил Виктор.

– Я не собираюсь с тобой спорить, просто знай, что я остаюсь, – ответила Арина.

– Мама, я не смог ее выгнать, придется потерпеть эту! – проорал брат в сторону кухни.

«Я не эта, я твоя сестра», – хотела ответить Арина, но промолчала, не желая обострять отношения.

Зато она вспомнила, почему так быстро вышла замуж за неподходящего мужчину. Хотела сбежать от матери и брата, уже тогда дающих понять, что она в этой идеальной семье лишняя.

***

На следующее утро мать, глядя в сторону, сообщила:

– Коммуналку будешь платить полностью. Пока тебя не было, мы платили всю, хотя тут твоя доля есть.

Издевку в последних словах Арина пропустила мимо ушей и покладисто ответила:

– Хорошо.

– Питаться будем порознь, я не собираюсь взрослую тетку кормить.

– Само собой.

– Посуду свою купи. И туалетную бумагу, и мыло, нечего нашим пользоваться!

Арина со всем согласилась, хотя в ее текущем финансовом положении покупка даже таких простых вещей пробивала брешь в бюджете. Бывший муж до развода успел припрятать их накопления, зато оставил ей кредит за машину, которую давным-давно разбил. Арина заподозрила, что свой уход муж планировал давно и готовился к нему, поэтому он вышел сухим из воды, а она – с долгами.

«Ничего, буду на работу ходить пешком, не придется на фитнес тратиться», – утешила она себя.

Однако до зарплаты оставалось много времени, и на все принадлежности для дома денег не хватило. Вечером Арина взяла мамину кастрюльку, чтобы сварить кашу, отлучилась на пару минут, а когда вернулась, кастрюля стояла на выключенной плите, сияя вымытыми стенками.

– Я выкинула твое варево, – сообщила Оксана Григорьевна. – Уговор был пользоваться своим, мою посуду не трогай, она от этого изнашивается!

– Это всего на пару раз, – попыталась убедить мать Арина. – Но зачем было выбрасывать кашу? Мне бы на четыре порции хватило, и у меня плохо с деньгами.

– Ты сама виновата, ведь я тебя предупреждала! Будет тебе урок.

Арина поужинала бутербродами с тончайшим слоем масла и крошечными кусочками колбасы. Выкинутой каши было безумно жаль.

Скоро она заметила, что мать делает пометки на туалетной бумаге, а стоит дочке выйти из ванной, несется щупать мыло, пользовалась им Арина или нет.

Не отставал и брат. Утром Арина нашла свои тщательно вымытые и начищенные ботильоны в углу, на лакированном носке красовался пыльный след, словно кто-то специально затоптал обувь.

– Не разбрасывай, тут места мало, а ты их расставила на всю ивановскую! – заявил Виктор.

Вечером он надолго занял ванную, специально, как решила Арина, ведь чистоплотностью брат не отличался. Когда она постучала в дверь и напомнила, что ей давно пора ложиться, брат крикнул:

– Вот что значит жить втроем в маленькой квартире! Не нравится – вали.

На выходных Виктор привез с рынка картошку и мясо, купленные на материнские деньги, и предупредил Арину:

– Тебе трогать нельзя, это все нам с мамой. Я все сфотографировал, не досчитаюсь хоть кусочка – пойду в полицию.

Арина не претендовала на еду, но ей стало обидно от равнодушия.

– Я же твоя родная сестра, а ты ведешь себя так, будто я уголовница, которую насильно подселили! – упрекнула она брата.

– Не надо было разводиться. Просто стыдно за тебя, тридцать лет тетке, а вернулась к матери с поджатым хвостом. Брак не сохранила, детей не завела, денег нет.

– Ты тоже не женат и бездетен!

– Зато у меня будет свой бизнес, – приосанился Виктор. – Я вот как раскручусь, буду бабло поднимать, а ты пришла соки тянуть!

– Какие соки?! – обиделась Арина. – Я в пятнадцать подрабатывать начала, в вузе работала в полную силу и себя обеспечивала, пока мама тебя на всем готовеньком растила. И сейчас сама продержусь, нужны лишь крыша над головой и спокойная жизнь. И может, немного поддержки.

– Поддержки, то есть денег? Не дам!

Арина только вздохнула, поняв, что брату не втолковать, ей нужно лишь доброе слово, банальное «все будет хорошо, ты прорвешься». За эти слова она отдала бы что угодно. Но мама с братом были уверены, что жалости она не заслуживает, и готовы были втоптать ее в землю.

***

Два месяца подряд Арина выживала как могла, ходила пешком, питалась скромно, брала на работе дополнительные смены. В особо тяжелые минуты она думала продать ипотечную квартиру, но потом вспоминала, что это ее единственная возможность когда-нибудь съехать от матери с братом, потому сцепляла зубы и начинала заново бороться за жизнь.

Съехать ей очень хотелось, ведь Оксана Григорьевна и Виктор с каждым днем становились безжалостнее. В выходные мать поднимала Арину в шесть утра и требовала генеральную уборку, брат нарочно лил много воды и почти не выключал свет, чтобы сестре приходилось побольше оплачивать, а на возмущения отвечал:

– Мы договорились, коммуналка на тебе. Не хочешь платить – съезжай.

«Надеется меня выжить, но не получится», – решила Арина. От отчаяния в ней включились упрямство и наглость.

– Это моя вилка, – заметила Арина, когда Оксана Григорьевна однажды по ошибке залезла в ее сушилку для посуды.

– Из-за какой-то вилки скандалишь? – задохнулась мать.

– Зубчики тупятся, приборы изнашиваются, у тебя своя посуда есть, вот и пользуйся, – ответила Арина, забирая вилку и аккуратно стряхивая нанизанную на нее котлету в мусор.

На возмущенные вопли Оксаны Григорьевны она пожала плечами:

– У нас был уговор, так что сама виновата. Будет тебе урок.

На защиту матери примчался Виктор:

– Ты объедаешь родную мать, выкинула ее продукты, так что плати теперь!

– Кстати, про оплату, ты мне тоже кое-что должен, – остановила брата Арина, которая подготовилась специально для подобного случая. – Я оплачиваю коммунальные платежи только за себя, тебя и маму, таков был уговор. А твои друзья регулярно ходят сюда ужинать, заряжают свои телефоны и планшеты, заглядывают в туалет, моют руки… В общем, я не собираюсь платить за лишних людей, вот листок с расчетами, сколько ты мне должен за своих приятелей.

– Ты реально подсчитала все до копейки? – поразился Виктор.

– Конечно, – соврала Арина, которая написала цифры навскидку. – Можешь сам посчитать, если хочешь.

Она знала, что брат не дружит с арифметикой, да и не хотела на самом деле никаких подсчетов. Эта бумажка преследовала одну цель – заставить Виктора замолчать и не портить ей жизнь. И задачи этой она достигла хотя бы ненадолго, брат демонстративно отказался платить, а потом надулся и игнорировал сестру весь вечер.

***

Постепенно Арина смирилась с тем, что мама считает туалетную бумагу и прячет мыло, а брат громогласно разглагольствует о бессовестных тетках, которые мешают пожилым родителям жить. Однажды она не утерпела и заметила:

– Есть кое-что более жалкое. Двадцатипятилетние парни, живущие под боком у мамочки, на таких ни одна девушка не посмотрит. Девчонки видят в тебе мамсика, поэтому они от тебя бегут, а не потому что глупые, как мама говорит.

– Я буду предпринимателем, у меня перспективы, – обиделся Виктор.

– Нет у тебя перспектив. Я поправлю свое положение и съеду, а ты так и будешь жить до старости под маминым крылом.

Виктор сузил глаза:

– Смотри, сестрица, не болтай своим длинным языком, мало ли что случится.

– Мне все равно, случится или нет, я и так в глубокой засаде, хуже не будет, – ответила Арина.

И она ошиблась.

***

Тем днем ничто не предвещало грозы, но вечером начальник вызвал Арину к себе и сообщил, что она уволена.

– Ты хороший сотрудник, оставил бы тебя в отделе, но сокращения идут, сама понимаешь, – прибавил он.

Арина поняла лишь одно, ее только что уволили, денег мало, перспективы туманны, а платежи по ипотеке и кредиту приближаются. В который раз она прокляла скоропалительный брак, ставший побегом от родственников, безграничное доверие мужу, даже свое желание заиметь свой угол.

Потом она отмахнулась от мыслей: «К этому моменту меня привела череда неправильных решений, и нет смысла бесконечно их перебирать, надо выбираться из этой ямы. Но как?»

Несколько недель она безуспешно искала работу, с отчаянием глядя, как тают ее сбережения. Но когда подошло время очередной выплаты, она решилась сделать то, что так долго откладывала.

– Дать тебе денег, ты ополоумела?! – фальшиво засмеялся Виктор, когда сестра подошла к ним с матерью с такой просьбой.

– Одолжить мне немного на еду, – уточнила Арина. – Я все верну, как только выйду на работу.

Виктор помолчал, оглядывая сестру с ног до головы и явно наслаждаясь ее унизительным положением. Наконец он с удовольствием ответил:

– Нет, мы помогать не станем, самая ввязалась – сама вылезай.

Арина напомнила:

– Когда ты подростком был, постоянно давала на развлечения, даже гитару купила. Да и потом тебе подкинула денег на машину, маме на ремонт.

– Это была твоя обязанность, ты же старшая дочка. А мы пустили тебя в свой дом, поэтому больше ничего не должны. Нет, сестренка, я тебе руки не подам, даже если погибать будешь.

За спиной Виктора одобрительно кивала мать, возмущенная самим фактом, что Арина что-то посмела просить.

Глядя в их торжествующие и злорадные лица, Арина почувствовала, как внутри нее что-то гаснет. Она сама не осознавала, что до этого момента в ней теплилась надежда пробудить в матери и брате любовь и поддержку. Но сейчас до нее дошло: «Они никогда меня не поддержат, ни словом, ни делом. Я им чужая».

– Я вас услышала, – ответила Арина наконец.

***

Следующие несколько дней она думала, где найти деньги на кредиты, прошлась по всем знакомым, даже позвонила бывшему мужу, но получила от него лишь насмешки.

В расстроенных чувствах она забрела в парк, потому что идти домой не хотелось. В последнее время мать и брат постоянно отпускали шпильки в ее адрес, а Оксана Григорьевна предупредила:

– Не сможешь платить за коммуналку, я тебя выставлю, на наших шеях сидеть не позволю.

На глаза Арине попался рекламный плакат с надписью: «Начни жизнь сначала».

«Может, так и поступить?» – подумала она. – «Уеду далеко-далеко, все равно куда, лишь бы платили много, заработаю на собственное жилье, расстанусь с родными… Но где взять деньги на первое время? Так не хочу продавать новую квартиру».

Тут Арину осенила такая простая мысль, что она даже вскрикнула от удивления, как не додумалась до нее раньше.

***

Вечером Арина собрала мать и брата на кухне. Те почувствовали неладное, насторожились, но обрадовались, когда она сообщила:

– Я решила ехать на север, на вахту, уже обо всем договорилась, через неделю выезжаю.

– Какая радость, – начала Оксана Григорьевна.

Дочь перебила ее:

– Я не закончила. Мне все еще нужны деньги на срочные траты. Я больше не прошу мне одолжить, понимаю, это наглость. Пойду другим путем, продам свою долю в квартире.

– Это невозможно, мы против! – воскликнула мать.

– Разумеется, вы первые претенденты на мою долю, выплатите мне нужную сумму и живите спокойно. А если нет, не взыщите, подселю к вам других.

– Не можешь ты так поступить, это бесчеловечно! – заявил Виктор. – Ты же сама говорила, что семья – это поддержка.

– И эти деньги меня отлично поддержат, гораздо лучше, чем непротянутая рука брата, – ответила Арина.

***

Вскоре она уехала на север, как и собиралась, вместе с деньгами, вырученными за долю в квартире. Испуганные перспективой жить с чужаком Оксана Григорьевна и Виктор быстро собрали нужную сумму, хотя стенали в процессе, что Арина их обирает, и им теперь год сидеть на хлебе и воде. На прощание они прислали сообщение, где эмоционально описывали степень ее подлости и заканчивали обещанием: «Больше не пустим на порог».

«А больше и не надо», – подумала Арина. – «Я хочу начать жизнь заново, исправить свои ошибки. И первым делом сделаю то, что следовало давно. Разорву связь с теми, кто является моей семьей лишь по документам. А настоящая семья у меня еще будет. Та, где люди поддерживают друг друга и не заводят любимчиков. Я в это верю».

В воздухе витало предчувствие надвигающейся грозы. Тяжёлые серые тучи нависли над городским парком, но дождь всё никак не начинался. Тамара Сергеевна неторопливо шла по аллее, её трость мерно постукивала по асфальту. Ей было уже за шестьдесят, но она держалась с горделивой осанкой, хотя боль в коленях с каждым годом становилась всё ощутимее. Единственной радостью для неё были ежедневные прогулки в парке, где она кормила голубей и наблюдала за играющими детьми.

Подойдя ближе к детской площадке, она услышала грубую ругань и громкий смех. Обычно в это время малыши с мамами уже расходились по домам, но сегодня площадка была занята. Четверо подростков расположились на качелях и горке. Они курили, пили что-то из банок, завёрнутых в бумажные пакеты, и обменивались громкими матерными шутками.

— Вить, глянь! Опять эта мелюзга лезет, — крикнул самый высокий из компании, указывая на маленькую девочку лет пяти, которая неуверенно приближалась к качелям, держась за руку испуганной матери.

— Эй, ты! Убирайся отсюда! Качели заняты! — рявкнул парень в чёрной толстовке.

Девочка замерла, прижавшись к маме. Женщина что-то тихо сказала ребёнку и повела его прочь. Тамара Сергеевна заметила слёзы на глазах малышки и почувствовала, как внутри закипает гнев.

— Молодые люди, — обратилась она к подросткам, подходя ближе. — Детская площадка — не место для курения и распития алкоголя. Вы пугаете детей своим поведением.

Парни обернулись, насмешливо разглядывая её.

— О, ещё одна училка пожаловала, — усмехнулся крупный парень, очевидно, лидер компании. — Бабуля, тебе делать нечего? Иди лучше пирожки печь.

— Да ладно, Витёк, — подхватил худощавый парень в красной куртке. — Может, она просто завидует, что её не позвали с нами потусить.

Они загоготали, а третий подросток показал ей неприличный жест, от которого Тамара Сергеевна вздрогнула.

— Вы не имеете права так себя вести, — произнесла она, сжимая трость. — Я могу вызвать полицию.

— Напугала ежа голым задом, — фыркнул Витёк. — Катись отсюда, пока мы добрые.

Тамара Сергеевна почувствовала, как её сердце забилось чаще. Не от страха — от ярости. Она много лет проработала учителем литературы и русского языка и встречала немало трудных подростков, но такого явного хамства давно не видела.

— Вы ещё пожалеете о своих словах, — тихо сказала она.

Что-то в её голосе заставило их на мгновение замолчать. Тамара Сергеевна смотрела им прямо в глаза, и на секунду ребятам показалось, что её взгляд становится странным, пронзительным, почти нечеловеческим. По спине младшего из компании, Кости, пробежал холодок.

— Ой, как страшно! — первым опомнился Витёк. — Мы все дрожим от ужаса!

Остальные снова засмеялись, но уже не так уверенно. А Тамара Сергеевна, больше не говоря ни слова, развернулась и медленно пошла прочь, оставив после себя странное чувство тревоги, которое подростки поспешили заглушить новой порцией пива и громкими шутками.

Первая ночь

Виктор проснулся от собственного крика. Сердце бешено колотилось, а рубашка прилипла к телу от пота. Ему снилось, что он бежит по тёмному лесу, а за ним гонится высокая фигура в чёрном. Когда существо почти настигло его, он увидел лицо той самой старухи с площадки. Только её глаза светились жёлтым, а изо рта торчали острые клыки.

— Ты заплатишь за своё неуважение, — прошипела она во сне, прежде чем вонзить клыки ему в плечо.

Виктор включил ночник и с ужасом обнаружил на плече два маленьких, но отчётливых следа, вокруг которых расплывался синяк.

— Что за чертовщина? — пробормотал он, ощупывая повреждение.

Он пытался убедить себя, что этому должно быть логическое объяснение. Может, его укусил комар, а он во сне расчесал укус? Или это просто совпадение, и синяк появился от удара?

Но глубоко внутри Виктор понимал, что происходит что-то необъяснимое. Когда первые лучи солнца проникли в комнату, он всё ещё сидел на кровати, боясь снова заснуть.

В школе Витёк встретил друзей и сразу заметил их бледные лица и тёмные круги под глазами.

— Пацаны, вам тоже снилась какая-то дичь? — спросил он, пытаясь говорить небрежно, но голос дрогнул.

Костя нервно огляделся:

— Старуха эта… она… она приходила ко мне во сне. Пыталась задушить.

— И ко мне, — подтвердил Димка, третий из их компании. — А у тебя есть… — он замялся, — ну, следы?

Виктор инстинктивно потёр плечо:

— Два прокола, как от укуса.

— У меня на шее синяки, будто меня и правда душили, — прошептал Костя, оттягивая воротник свитера и показывая тёмные пятна на коже.

— Это всё совпадение, — уверенно заявил Андрей, самый крупный из ребят. — Просто вы мнительные. Подумаешь, старуха какая-то прокляла нас. Это же бред.

Но в глазах Андрея читался страх, и остальные это сразу заметили.

— Тогда покажи свою шею, — потребовал Виктор, скрестив руки на груди.

Андрей нехотя расстегнул куртку. На его шее виднелись такие же следы, как у Кости, только ещё глубже.

— Это… просто аллергия, — попытался оправдаться он, но голос звучал неуверенно.

— На старух? — нервно хмыкнул Димка, пытаясь скрыть тревогу за сарказмом.

Они замолчали, каждый думая о предстоящей ночи с растущим ужасом.

Признание
Третья ночь стала последней каплей. Виктор проснулся с криком, как и в предыдущие дни, но на этот раз следы на его теле были глубже, а боль — невыносимой. Во сне старуха шептала ему прямо в ухо: «Вспомни свой самый постыдный поступок. Исправь содеянное, или я буду приходить к тебе каждую ночь, пока ты не сойдёшь с ума».

Утром он позвонил друзьям и назначил встречу в парке. Они собрались на той же детской площадке, где произошла их стычка со странной женщиной. Все выглядели измученными, словно не спали несколько дней подряд.

— Нам нужно найти ту старуху и извиниться, — предложил Костя, нервно озираясь по сторонам.

— Думаешь, она просто так отстанет? — скептически бросил Андрей. — Это какая-то чертова ведьма!

— А у тебя есть идеи получше? — огрызнулся Виктор. — Мы можем рассказать родителям, но они либо не поверят, либо отправят нас к психиатру.

— У меня брат так загремел в психушку на месяц, — мрачно добавил Димка. — После того, как начал говорить, что видит мёртвых людей.

— Тогда решено, — кивнул Виктор. — Ищем старуху.

Они разделились и обошли весь парк, но женщины нигде не было. Следующие три дня подростки возвращались туда после школы, надеясь встретить её, но безрезультатно. Кошмары продолжались, следы становились всё глубже, а их психическое состояние — всё хуже.

На четвёртый день поисков они наконец увидели Тамару Сергеевну. Она сидела на скамейке у пруда и кормила уток, бросая в воду кусочки хлеба.

— Это она, — прошептал Костя, указывая на женщину.

Они медленно подошли к скамейке. Тамара Сергеевна, казалось, не удивилась их появлению.

— Я ждала вас, — спокойно произнесла она, продолжая кормить птиц. — Выглядите неважно. Плохо спите?

— Послушайте, — начал Виктор, стараясь говорить уверенно. — Мы пришли извиниться за то, что нагрубили вам. Это было неправильно.

— Просто отпустите нас, — добавил Костя дрожащим голосом. — Мы больше так не будем.

Тамара Сергеевна внимательно посмотрела на каждого из них.

— Извинения — это хорошо, — наконец сказала она. — Но недостаточно. Вы должны исправить то, что натворили. Не только со мной, но и с другими.

— Что вы имеете в виду? — спросил Андрей, сглотнув ком в горле.

— Каждый из вас знает свой самый постыдный поступок, — ответила женщина. — Тот, за который вам до сих пор стыдно, даже если вы стараетесь об этом не думать. Исправьте это, и кошмары прекратятся.

С этими словами она поднялась и, не оборачиваясь, пошла прочь. Подростки остались на скамейке, погружённые в свои мысли.

— Она права, — нарушил тишину Виктор. — Я знаю, о чём она говорит.

— И о чём же? — спросил Димка, нахмурившись.

— Помните историю с машиной дяди Павла? Мы ведь тогда не просто покатались на ней без спроса…

Друзья переглянулись. Никто не хотел вспоминать тот вечер, когда они, угнав машину соседа Виктора, сбили на ней пожилого мужчину на пешеходном переходе. Мужчина отделался ушибами, но они испугались и уехали с места происшествия. А на следующий день выяснилось, что в тот вечер дядя Павел был в баре, и все решили, что это он, выпив, совершил наезд и скрылся. Его лишили прав, заставили выплатить крупный штраф, а отношения с семьёй были безнадёжно испорчены.

— Мы должны сознаться, — твёрдо сказал Виктор. — Рассказать всё родителям и полиции.

— Ты с ума сошёл? — возмутился Андрей. — Нас могут посадить!

— Нам было по тринадцать, максимум — условный срок, — возразил Виктор. — Но если мы ничего не сделаем, то эта… женщина… не оставит нас в покое.

После долгих споров они согласились, что правда — единственный выход. Сначала они рассказали всё родителям Виктора, затем вместе с ними отправились в полицию. Признание далось нелегко, но когда оно было сделано, каждый из них почувствовал странное облегчение, словно тяжёлый груз свалился с плеч.

Последствия
Последствия их признания оказались не такими страшными, как они боялись. Учитывая их возраст на момент происшествия и чистосердечное признание, суд назначил им общественные работы и обязал выплатить компенсацию пострадавшему. Дядя Павел был реабилитирован, его права восстановлены, а отношения с женой, хоть и остались напряжёнными, но появился шанс всё наладить.

Самым важным для ребят стало то, что кошмары прекратились. В первую ночь после признания они спали без сновидений, а утром не обнаружили на своих телах никаких следов.

Через неделю Виктор снова увидел Тамару Сергеевну в парке. Он подошёл к ней, теперь уже без страха.

— Спасибо вам, — искренне сказал он. — Вы заставили нас поступить правильно.

Тамара Сергеевна улыбнулась, и в этой улыбке не было ничего зловещего:

— Не благодари меня, молодой человек. Ты сам сделал выбор. И правильно поступил.

— Но как вы это сделали? Кошмары, следы… — Виктор замялся, не зная, как сформулировать вопрос.

— В мире много необъяснимого, — загадочно ответила женщина. — Иногда людям нужно немного… подтолкнуть их к правильному пути.

Она протянула ему небольшой пакетик с хлебными крошками:

— Попробуешь покормить уток?

Виктор неуверенно взял пакетик и бросил несколько крошек в воду. Утки тут же подплыли, жадно хватая угощение.

— Видишь, как просто делать что-то хорошее? — мягко произнесла Тамара Сергеевна. — И как приятно видеть результат.

Новая жизнь
Прошёл год. Виктор и его друзья изменились до неузнаваемости. Они регулярно выполняли общественные работы в том самом парке: убирали мусор, красили скамейки, помогали организовывать детские праздники. Сначала это было формальным наказанием, но постепенно превратилось в привычку, а затем — в потребность.

Однажды, подметая дорожки, Виктор заметил группу подростков, которые шумели на детской площадке, распугивая малышей. Он подошёл к ним.

— Ребята, это детская площадка, — сказал он спокойно. — Давайте уважать друг друга.

— А ты кто такой? — вызывающе спросил один из них.

— Просто человек, который когда-то был на вашем месте и вёл себя точно так же, — честно ответил Виктор. — И поверьте, цена за такое поведение может оказаться выше, чем вы думаете.

Что-то в его голосе заставило подростков замолчать. Они переглянулись и, бормоча что-то себе под нос, покинули площадку.

Виктор улыбнулся и продолжил свою работу. Краем глаза он заметил знакомую фигуру на скамейке у пруда. Тамара Сергеевна наблюдала за ним, и ему показалось, что она одобрительно кивнула.

В тот вечер, возвращаясь домой, Виктор размышлял о том, как одна встреча может изменить всю жизнь. Иногда нужно столкнуться с собственными страхами и ошибками, чтобы найти правильный путь. И иногда эти страхи приходят в образе пожилой женщины, кормящей уток в парке.

А в парке, на скамейке у пруда, Тамара Сергеевна достала из сумки потрёпанную тетрадь и вычеркнула четыре имени из длинного списка. Затем она посмотрела на следующую запись и тихо вздохнула. Её работа никогда не закончится, пока в мире есть те, кто нуждается в напоминании о совести. Она закрыла тетрадь и направилась к выходу из парка, постукивая тростью по асфальту и напевая старинную колыбельную. От её песни у прохожих почему-то пробегали мурашки по коже, хотя слова были едва различимы.

Тамара Сергеевна знала, что её миссия вечна. Она была не просто наблюдателем — она была проводником, который помогал людям осознать свои ошибки и исправить их. Её методы могли казаться странными, даже пугающими, но они работали. И пока люди совершали поступки, требующие искупления, она будет рядом, мягко подталкивая их к правильному выбору.

На следующее утро парк снова ожидал новых посетителей. Утки плескались у берега, дети смеялись на площадке, а где-то вдалеке слышался звук шагов — медленных, размеренных, словно отсчитывающих время. Тамара Сергеевна снова была здесь, готовая встретить тех, кто нуждался в её помощи.

Дуняшенька, солнце мое, я жду тебя тридцать первого-то. Я уж и ананас купила. Первый раз.

– Тёть Зой, я вот как раз заехала сказать. У нас тут… В общем, не получится в этом году. Я в компании … понимаете …

– Как? – тетка Зоя замерла.

– Ну так, тёть Зой. Славка там будет. А Вы ж знаете…

– Ну, да… ну, да… Чего это я. Тебе ж с друзьями -то интересней… Ладно. Вот сегодня заехала и хорошо. Может возьмёшь тогда ананас? Зачем он мне? Я ведь его и не ела никогда. Не знаю и как.

– Ананас? А давайте. Ананас с удовольствием возьму.

Тетя Зоя была большой, точнее крупной, не то чтобы толстой, но широкой везде – в бёдрах и плечах, с крупным размером обуви и небольшой головой. Свои седые волосы она убирала в пучок, из которого всегда торчали шпильки.

В прошлом была она музейным работником. И эта музейность так и осталась жить в ней. Она носила музейные уже сарафаны, коричневые и серые, прямые с поясом, с блёклыми штапельными блузками. Свою сумку она называла радикюль и не меняла ее лет пятнадцать.

Традиционно под ее доисторическим абажуром за круглым столом и встречали они новый год.

Дуся, которую в миру все новые друзья теперь звали Евой, вместе с мамой, загруженные продуктами и кастрюльками, приезжали к тете Зое в обеденное время и начинали кулинарить.

Они резали, крошили, тёрли, тушили под звуки новогодних телепрограмм. Мама с тетей Зоей обсуждали рабочие новости и неизменно волнующие новости страны.

Когда Дуся была поменьше, она смотрела мультики или крутилась на кухне среди своих мамочек, а став старше наравне с мамой и тёткой помогала, вливая свежую струю в кулинарные привычки.

Ее отправляли в магазин за недостающим майонезом и прочими ингредиентами, и она с удовольствием мчалась, и с удовольствием возвращалась обратно. Правда однажды «загуляла» – загляделась на новогодние витрины, зашла на каток…

Ох, и ругали ее тогда в два голоса!

В возрасте подростка, когда все внутри бушевало, Дуся вдруг невзлюбила тётку Зою. Уж слишком нравоучительной она ей казалась, настраивала маму на старомодный лад. Была тетя Зоя старше мамы на семнадцать лет. И когда-то практически заменила ей рано умершую мать. И теперь, по поводу и без, придирались к Дусе.

У Дуси начался протест. Она грубила тётке, мама ругала ее, а она с ангельским взором удивлялась – а что я такого сделала? – доводя маму до слез. Эта родственная связь меж мамой и ее сестрой раздражала. Неужели мама во всем должна советоваться с этой Зоей? У нее же доисторические взгляды!

Но время шло. Дуся со своей молодостью, горячностью и желанием перемен отделялась от них, а мама и тетка Зоя оставались вместе.

Мамы не стало три года назад. Она вдруг заболела неожиданно, сначала диагностировали цирроз, а потом и вовсе…

Тетя Зоя привезла маму из больницы к себе домой. Тогда перебралась сюда и Дуся. Было ей уж двадцать два года, заканчивала институт.

Мама лежала у окна, все понимала. По утрам она смотрела в окно долго, пристально, наблюдая, как молодые ветки за окном метались друг перед другом, сбрасывая искры первого света, омывались мягкой властью зари.

Тетя Зоя спала в этой же комнате каждую минуту переживая за сестру, вникая не только в ее нужды, но и в мысли, стараясь облегчить последние часы.

Тетя Зоя когда-то замужем была, но развелась с мужем, не прожив и десяти лет. Детей у нее не родилось, хоть и ездила по церквам, молилась. Так и осталась мама с Дусей ее единственной семьёй.

Дуся прощалась с мамой тяжело. Слезы жгли глаза очень долго, неудержимо катились по щекам. Она металась, не хотела ничего.

А тетя Зоя тогда держалась.

– Ну, довольно, Дуняша! Думаешь, мама хотела бы, чтоб ты вот так из-за нее страдала месяцами? Отпускай ее… Живи! Живи, мама этого только и ждёт там на небесах…

– А если нет?

– Что нет?

– А если нет никаких небес, и мамы просто нигде нет…, – хлюпала носом Дуся.

– Е-эсть… Как это нет? Вон видишь снег идёт. Это мама там с воздушной лопатой с пушистой тучи снег на землю сбрасывает. Для нас… Помнишь, как любила она снег разгребать у подъезда?

– Ох, тёть Зой…, – Дуся не верила, но уже улыбалась.

Дуся осталась в своей квартире, но теперь уже одна. И жизнь завертелась. Как только пошла работать, затеяла ремонт, а тетя Зоя помогла финансово.

Коллектив в офисе был другой. Здесь она представилась Евой. Казалось, имя Дуся, да и Евдокия, делают ее совсем деревенской клушей, а Ева – звучит благородней.

Девушки и женщины коллектива посещали салоны красоты, любили отужинать в кафе. Втягивалась в такую жизнь и Дуся. Познакомилась тут со Стасом, которого после вуза забрали на год в армию, она ждала.

Последние два года по инерции встречала новый год с тетей Зоей. Но круговерть знакомств затягивала, и в этот раз с друзьями собирались они встретить новый год в роскошном гостиничном комплексе, стоявшем на берегу Невы.

Это было событие. Об этом месте ходили почти народные сказания про прозрачные лифты, сказочные новогодние декорации, про бассейны с натуральными пальмами и невероятную кухню.

– Ого! Повезло нам, что забронировали … Там туса что надо! Гульнем! – радовалась коллега и подруга Миланка.

А Дуся радовалась, что Стас там тоже будет. Осенью из армии он пришел, отношения их уже дошли до близости, но…

Дуся никак не могла его понять. То он был очень мил с ней, а то вдруг отстранялся, как будто боялся новой ступени отношений. Он сваливал все на занятость, на необходимость сейчас встать на ноги, заработать…

На новый год и на эту совместную тусовку возлагала Дуся надежды.

– Так хоть после праздников-то забежишь? – тетя Зоя делала вид, что расстроилась не сильно.

– Я позвоню. Мы может на базу… Может даже со Славиком заскочим. Не грустите, тёть Зой. С наступающим Вас. Побегу я… Дел ещё невпроворот.

А дел и правда было много: салон красоты, примерка наряда и купальника, сборы, покупка подарков. А ещё Дусе не нравились туфли, и она подумывала заехать в магазин и купить другие.

В магазин она попала лишь вечером тридцатого вместе с Миланой.

– Ну, как тебе эти? – держала перед собой пару туфель Дуся–Ева.

– Пойдет! Ох, дорогущие…

– Только как в них танцевать?

– Ну, потерпишь. Там танцы улетные… Ну, хочешь, вот те первые возьми. Поменьше каблук.

Милана улетела в другой отдел что-то присмотреть себе.

– Первые берите, – раздался за спиной Дуси голос.

– Почему? – Дуся обернулась, за ее спиной с ботинками в руках стоял молодой мужчина.

– В этих слишком опасно. Высоко, – улыбнулся он… , – А мне вот не посоветуете? Эти вроде стариковские, но удобные, а эти посовременнее…

– Ну почему стариковские? Они модные сейчас, с такой – тракторной…берите…

– Да? Ну, тогда их и возьму.

Дуся взяла первые туфли, нашла Милу, выбрали туфли и ей. А потом встретилась на кассе опять с этим парнем. Он встал в очередь за ними.

– Скидочная карта есть у Вас наша? – спросила продавщица.

– Нет, – ответили подруги почти хором.

– Тогда телефон продиктуйте Ваш, выпишу на будущие покупки.

Дуся продиктовала телефон, а когда начала пробивать, молодой человек протянул скидочную карту.

– Ооо, спасибо… , – скидка была очень приличной.

– Благодарю, – кивнула Дуся незнакомцу, вернула карту и попрощалась.

Дел ещё….

А утром – прическа, сборы… Как всегда, нравилось не всё, казалось, что-то не учла. Переживая за локоны, Дуся носилась по квартире, проверяла все собранное по десять раз. Ананас завернула в фольгу, тоже взяла с собой.

Она без конца звонила Милане, уточняла. В таком месте она не бывала никогда.

– Мил, а тапки в бассейн точно не надо?

– Зачем? Ев, там все одноразовое есть…

Ближе к вечеру на такси с коллегами направились к комплексу.

И завертелось…

Сияющие огни роскошного комплекса, шикарные виды на Неву из панорамных окон, открытая кухня – за работой поваров можно наблюдать, снующие снегурочки-официантки.

В огромном пространстве зала – столики на шестерых. И посреди каждого стола хитро нарезанный, но собранный в целый – ананас, украшенный мелкими новогодними шариками. Ананас в сумке Дуси явно был тут лишним.

Но здесь праздновал не только их коллектив, тут собралось несколько организаций сразу. Друг друга они не знали.

Стас оказался совсем не за столиком Дуси. Недалеко, но все же не с ней. Он иногда подходил, галантно помогал дамам их стола.

Интерьер ресторана завораживал: и современные тренды, и элементы старины, и индустриальные мотивы…. Дуся подумала, что тетка б Зоя ужаснулась – понамешано. Но роскошь зашкаливала: платья и костюмы организаторов, выступление артистов и необычные блюда на столе.

За стеклянной стеной – огромный пока пустой бассейн с лежаками, минисаунами, баром, автоматами, тренажёрным залом и прочими неизвестными Дусе благами. Планировалось, что после курантов и фейерверков, все, для продолжения программы, переходят туда.

Программа лилась, перемежались игры, песни артистов, танцы, поздравление Деда Мороза … Всё здорово, профессионально. Сказочно красивая подсветка добавляла волшебства, в зале стоял шум, а шампанское кружило голову.

Краем глаза Дуся видела, что Стаса пригласила на танец посторонняя девушка, и он вовсю зажигает с ней. На часах – одиннадцатый.

– Тут место такое, на засидишься…, – видя настроение подруги, оправдывала его Милана, – Развлекайся, Евка, получай удовольствие…

И Дуся направилась прямиком к Стасу.

– Стас, потанцуем?

– Давай…

Они вышли в центр площадки, танец был медленный. Шампанское придало смелости.

– Стас, а в наших с тобой отношениях что будет в новом году? Как думаешь…

– В наших? Ну, что-то будет. Нормально все будет, – ответ, как отмазка. Разговор ему явно неприятен, – Ты же знаешь, мне надо встать на ноги… Посмотрим.

– Посмотрим. Только кажется мне, что я вижу немного наперед…

Она отстранилась и направилась в гардероб, захотелось на улицу. Она оглянулась в зал, Стас так и стоял на месте. Дуся накинула пуховик и вышла на открытую веранду. Народ там курил. Дуся никогда не курила, но сейчас почему-то пожалела об этом.

Веранда выходила окнами на жилой дом. Был он в отдалении, но из его окон, конечно, хорошо была видна площадка веранды. Дуся стояла у парапета и смотрела на эти окна.

Стас пришел туда тоже.

– Ев, ну ты чего? Новый год же. Место такое клевое. Скоро в бассейн нырнем, круто проводим время! Не порти настроение. Расслабься…

– А я не Ева, – вдруг призналась Дуся.

– В смысле? – нахмурился Стас.

– Я – Евдокия. Мама звала меня Дусей, а тетка – Дуняшей.

– Нормально тебя мамка окрестила! – присвистнул Стас, – Прикольно…

– Ага, – Дуся посмотрела на небо, оно было темным. За стеклом зала сыпался световой снег, здесь он бежал по покрытию пола веранды.

– О! И правда, как снег идёт, – сказал Стас, чтоб хоть что-то сказать.

И тут Дуся увидела, что в едва святяшемся окне дома напротив стоит женщина. Она смотрит не на них, а куда-то в небо, как будто там что-то есть. Стоит одна… А скоро новый год. Вот так и тетя Зоя сейчас… Одна, наверное у окна…

Она же никогда и не встречала новый год одна. И … она никогда не пробовала ананас. А он лежит в сумке.

– А снег и правда сейчас пойдет, – вдруг сказала Дуся.

– Откуда тебе знать? – сомневался Стас.

Дуся протянула ладони за пределы крыши веранды.

– А у меня там мама с воздушной лопатой с тучи снег сбрасывает. Для всех нас… , – улыбнулась Дуся.

– Да ладно тебе, пошли уже…

И вдруг ее ладони, и правда, коснулась крупная лёгкая снежинка. А потом в темноте заплясали и другие, а следом повалило хлопьями.

– Видишь…, – улыбалась Дуся.

– Пошли, Ев, замёрзнешь…

– Ты иди, я сейчас…

Стас ушел, раздраженный, а Дуся достала из минисумочки … нет из радикюля, телефон, набрала номер такси. Она влетела в гардероб, мигом собралась и помчалась по длинному коридору к лифтам, лихорадочно жала на кнопку, а бессовестный стеклянный лифт совсем не спешил.

«Машина номер … ждёт» – просигналил телефон, и Дуся метнулась на лестницу. Сапоги она не надела, сунула их в пакет, а в туфлях бежать по ступеням было неловко. Тогда она сняла туфли и побежала прямо в колготках, быстро перебирая ногами по сотням ступеней.

На улице туфли натянула, поскользнулась на площадке и упала на скользком льду. Но села удачно – в наметенный снегом сугробик. «Спасибо, мамочка! Я успею!» – пробормотала, обещая.

Рухнула в такси.

– Мы успеем до курантов? – спросила таксиста.

– Должны. Только метёт сильно, быстро не погонишь.

– Пожалуйста, давайте успеем. Мне очень нужно!

А снег пошел по косой. Он заметал встречную полосу, вставая там пухом у обочины, загромождая полосу движения. Их полоса была чистой.

В такси Дуся сменила туфли на сапоги. Она смотрела на часы, она верила – успеет. Въехали во двор. Дуся мельком глянула на знакомые окна – темнота.

Она бежала по ступеням подъезда, как тогда, когда отправили ее в магазин в детстве, а потом открыли дверь и ругали хором, что пропала она уж слишком надолго. Ругали мама и тетка, такие родные…

Казалось, и сейчас, время отступило назад и откроют дверь они обе. Такие «доисторические», такие родные и теплые.

Она громко постучала в любимую квартиру тетки без двадцати двенадцать. Дверь открылась почти мгновенно.

– Тёть Зой…, – выдохнула, – Ты под дверью что ли стояла? – она обняла полную свою тётку, вдохнула родной запах.

– У окна… Почувствовала … И снег, и ты… Кажется, опять мы все вместе, – тетя Зоя с брошкой, при параде, утирала набежавшую слезу, – Ой, а ведь стол-то не накрыт… Я думала – для кого?

– Так у нас ещё целых пятнадцать минут… Ну- ка, ну-ка…

И началась суета. Они бегали туда-сюда, Дуся споро и быстро, тетя Зоя за ней не успевала.

Дуся быстро нарезала колбаску, сыр, открыла маринованные грибы, шпроты, резанула зелёного лучка с подоконника в квашеную капусту, налила в бокалы красного вина.

Оставалось минут пять.Чего-то не хватало.

– О! Стоп, новый год! Мы будем есть ананас! Правда уже в новом году…

Она забежала в прихожую, поставила ананас по центру стола и подняла бокал.

– Я люблю тебя, тетя Зоя. Вас с мамой очень люблю. И сейчас торжественно обещаю, что каждый новый год буду встречать с тобой. И пусть этих встреч у нас будет много-много!

Тетя Зоя лишь кивнула, она плакала.

Куранты забили.

– С новым годом нас всех, и маму твою, Дуняшенька! Как я счастлива, что есть вы у меня.

– И мы счастливы, тёть Зой. Но прочь, грусть! Будем пробовать ананас!

Дуся, жуя ананас, весело рассказывала, как вдруг решила, что в комплексе этом ей совсем не нравится, хоть и было там круто. Но уж больно много народу, шума, мишуры и блеска. И захотелось вдруг домой, верней, сюда – к тете Зое.

О Стасе, о том, как гнала таксиста Дуся говорить не стала.

Через пару часов тетя Зоя уже спала. Дуся, думая о сегодняшнем вечере, мыла посуду, когда у нее зазвонил телефон.

– С новым годом, милая незнакомка. Как туфли?

– Они очень скользят на снегу…, – быстро ответила Дуся, сразу узнав голос того парня из магазина.

– Вы что, отмечали новый год на улице в туфлях?

– Нет, но пришлось пробежаться …

– Я так и знал, что Вы – Золушка. Вот и сейчас гремит посуда. Моете?

– Мою… Позвольте спросить, сударь, – Дусе почему-то было сейчас очень хорошо, хотелось шутить, – А откуда у Вас мой номер?

– Вы называли его продавцу, а я случайно запомнил.

– Случайно?

– Да. У меня с детства удивительная память на цифры.

– Вы – математик?

Собеседник засмеялся.

– Я мечтал им быть. Но меня из математиков выгнали. Сказали, что математики – прагматики, а я – романтик. Поэтому я стал летчиком. Витаю меж небом и землёй, считаю облака, звёзды, ну и метры над землёй.

– Правда?

– Абсолютная. Меня Егор зовут, а Вас Золушка?

– Золушка… Но есть ещё имя. Я – Дуся, Дуняша, Евдокия… Какое Вам нравится?

– Все… Удивительное имя у Вас, и Вы – удивительная, – сказал уже серьезно, – Может бросите посуду, и встретимся где-нибудь?

Дуся оглянулась на темную комнату тети Зои…

– А почему бы и нет…

– Только наденьте сапоги, пожалуйста. Их труднее потерять…

Дуся вышла на улицу, снег валил хлопьями. Она подняла лицо к небу.

– Ну, пожалуй, достаточно уже, мамочка …

-Тома, ты, что такое удумала? Куда ты?
-Мам, тебе чего?
-Вот, здрасте, приехали, матери родной грубить будем, давай конечно, начинай.
-Ну надо же когда -то начинать, — тихо говрит Тамара, собирая вещи в чемодан.

-Что? Ах, ты…отец, ты глянь на неё, по ган ка какая, а? Ты чего? Ты, что это? Отец, скажи ей.

-Том, ты это, дочка…ну как его..не смей…матери перечить-то, не смей.

-Да, что вы, серьёзно? Пап, сколько мне лет?- Тома смотрела в упор на отца.

-Ну…дык, пиисят.

-Вот, папа, пятьдесят, я сама уже бабка, а вы всё лезете, всё указываете. Поезжайте вон, к Димке ему и указывайте.

-Ох, ты, смотри, смотри, отец, что делается.

-Мам, хватит уже…

-Да ты хоть объясни, это…дочка, что случилось -то, как так-то жили- жили…

Объяснить, пап? А я сейчас объясню.

Я объясню отчего моё терепние лопнуло, Ольга, ты чего ноешь? У тебя мужик дома, вот и поезжай к нему, а хотя…Нет послушай, чтобы ошибку мою не совершать…

Я шоколадку съела.

Купила и сожрала, да Боря, — крикнула Тома в открытую дверь комнаты, где сидел её супруг, не понимая что произошло, почему жена вдруг решила с ним разойтись.

-И что, мама? Ты с ума сошла, ну съела шоколадку и что…

Как фурия обернулась Тома к дочери.

-С ума сошла, да? С ума сошла…

Мы в магазин заехали, продукты покупать, — более спокойным тоном начала говорить Тома, — чтобы еду варить, ему, — кивнула она в сторону комнаты — я не ем то, что ему готовлю, нельзя мне…да разве кто спросит, кому это интересно?

Тормозки ему готовить опять же и купила шоколадку, маленькую такую — батончик, помнишь мама, ты нам покупала всегда, с Димкой.

Села в машину, не могу сил нет, как хочу съесть эту шоколадку, ему показываю, спаршиваю будет ли?

Нет гворит, я такие не люблю, ну хорошо, я и начала есть.

А он…он чуть руль не бросил, он…я думала он меня сожрет, он тааак на меня посмотрел.

-Ты что, — говорит, — сама шоколадку съела.

-Ну да, — отвечаю, — так захотелось. А что, нельзя?

-Да нет, просто я думал ты внуку купила…

Я еле до дома дотерпла…

Я, себе, шоколадку не могу позволить, только кому -то, сначала детям и ему, теперь вот внуку, ну родителям же конечно, а как…иначе я сви нья неблагодарная получаюсь, а не дочь, правда же, мама?

-Ой, Томка, ну ты тоже, устроила трагедию, да пошла на работу и съела бы в тихушку ту шоколадку.

-Серьёзно, мама? А что мне ещё делать втихушку? Котлеты жрать? А?

Сил нет, вот здесь уже всё стоит, – рубанула себе по горлу ладонью.

-Мам, что тебе папа подарил на восьмое марта? А? Я знаю, что.

Тебе, Ольга, тоже знаю, что муж подарил, а мой мне ничего.

Забыл…

Сказал, что мы всё равно не празднуем.

Я в этом году, сюрприз ему сделать хотела, отпуск свой с его совместила, обрадовала, годовщина же у нас тридцать лет, должно было быть…К морю думала поехать, вдвоём, мы же нигде не бываем, мы де тол ко работаем и работаем.

Как он распсиховался.

Потому что мы никогда вместе не отдыхали никогда! Почему, Оля?

-Так вы всю жизнь так, мама. Весной, ты едешь к бабушке Зине картошку садите там помидоры, а осенью папка, копает картошку, — тихо говрит Оля.

-Воооот, понимаете. Да мне уже попрёк горла эта картошка, которую мы не едим, ну смешно же, за тысячу километров картошку тащить. Её Маринка, сестра его, с семьёй ест, да помидоры те, с огурцами, которые я корячусь, высаживаю.

Ещё хотел, чтобы ты, Ольга, полоть это всё ездила к бабке…

-Ну, а что, — вышел из комнаты Борис, — там это…речка лес, грибы…Что там это море.

-Вооот, видела, Оля. А ну спроси у отца своего, почему Маринка не помогает?

-Так они это…на море же уезжаеют.

-Поняли, да? Маринка с семьёй на моря, а мы корячься…А они потом весь год похохатывают, огурчиками с картошечкой балуются, да, мне же ещё за свой счёт отпуск надо брать, закрутки ехать делать…

Шоколадки я не ем, понимаешь? Не ем, я робот.

В кино не хожу, в ресторан.

На новый год, всем им подарки сладкие дали, у кого есть дети, у кого нет тоже давали, без разницы.

Он, Иванову отдал, а то тот переживал, дочке принесёт подарок, а жена обидится, что ей нет подарка.

Понимаете, у Иванова жена обидится, а своя нет…

На работе сертификаты разыгрывали в магазин косметики, он выиграл на пять тысяч…Где он? А бухгалтерше отдал, попросила…И так во всём, я устала понимаете. Я не могу с этим истуканом жить.

-Так, а что же Томка? Ты сейчас мужика -то где найдёшь?

— Маммма! Да, какой мужик? Зачем?

-Ну, а как…Как ты жить будешь, Томка?

-А прекрасно, мам. Подарки сама себе дарить буду, шоколадки есть, когда захочу и сколько, на море наконец-то поеду.

Я жить начну, ни на кого не оглядываясь понимаешь?

Сколько её жизни -то той?

Молодость пролетела, как бабушка говорила, покойница, прожила, как за пеньком выс@алас,ь я не понимала тогда, о чём она…

А потом-то, кааак поняла, да каааак посмотрела вокруг, все живут, а я…Ольга, чего ты ноешь, вот он твой папаша, жив – здоров, чего ему сделается? Ааа, домработницы лишится точно…

-Мама, мамочка, прости меня…я…я такая эгоистка я…Правда, мы никогда не думали…я тоже думала, что всё мне…прости, мама.

-Да все так живут, Томка.

-Правда? А что же ты так не стала жить? Я помню, как ты рассказывала, как бежала от первого мужика роняя тапки, радовалась, что детей не завела с таким…сатрапом.

А я вот живу, мама…Как…как…кукла какая, эх, да, что тебе объяснять, у тебя-то всё хорошо.

-Да, что ты, Томка, с больной -то головы, да на здоровую.

-Молчи, мать, погоди, дочка…а ну, зятёк, идём, поговорить надо.

Уж о чём они там разговаривали, вышел отец сердитый, велел матери собираться.

-Тома, дочка никуда не теряйся, у тебя есть где жить, твоя комната тебя ждёт. Всё, всё, хватит сырость разводить…Ольга, собирайся, завезём тебя домой. Отцу с матерью поговорить надо.

Сломать всё, разрушить оно, конечно легко, а вы попробуйте построить, сохранить потом попробуйте, — сказал отец и вышел, тихо прикрыв дверь.

***

Лежит Тома на шезлонге, у моря лежит, сама себе не верит, неужели получилось?

-Томик, коктейль будешь?

-Какой?

-Алкогольный конечно, как его..этот…с е к с на песку.

-На пляже, деревня ты моя. Буду.

-Ага, я сейчас.

Смотрит Тома на мужа, как переменился, будто в молодости, шутит, смеётся, а морю рад, словно дитё.

Поговорили они тогда, прав папка, сломать, разрушить построенное легко, а вы попробуйте сохранить…Они попробовали и получилось.

Если бы не эта шоколадка, не знает Тома, как бы дальше сложилось у неё в жизни.

А к матери Бориной они поедут вдвоём, зимой…

Когда Владимир узнал, что стал отцом двойни, его охватило странное чувство растерянности. До беременности Светланы он действительно мечтал о детях, они вместе строили планы на будущее и готовились к новому этапу жизни.

Но как только жена отправилась в роддом, подарив ему неожиданную свободу, Владимир вдруг осознал: возможно, это была ошибка.

Первые сутки одиночества он провел в тоскливом безделье, но на следующий день решил посетить любимое кафе — готовить сам он терпеть не мог. Там, среди ароматов свежей выпечки и кофе, произошла судьбоносная встреча.

Он увидел ЕЁ — Марину, женщину своей мечты. Это понимание пришло внезапно, стоило ей только переступить порог заведения. Она обвела взглядом помещение, лучезарно улыбнулась и грациозно опустилась за свободный столик.

Сердце Владимира забилось чаще. Они разговорились, и уже к вечеру Марина оказалась в его доме. А наутро Владимир задумался: а было ли его чувство к Светлане настоящим? Было ли правильным становиться родителями?

Звонок телефона нарушил их умиротворяющее утро. Марина недовольно поморщилась:

— Кто это беспокоит так рано? Я совершенно не выспалась…

Владимир взглянул на экран — звонили из роддома. Нехотя ответил:

— Я слушаю. Да, теперь я отец. Двое сыновей.

— Фу, подгузники, бессонные ночи, никакой личной жизни! Зачем тебе это надо? — фыркнула Марина.

Владимир пожал плечами:

— Честно говоря, сам уже не уверен.

Вечером позвонила Светлана. Владимир старательно изображал радость, но, видимо, не слишком убедительно.

— Любимый, что-то случилось? Ты словно не рад…

— Что ты, конечно рад! Просто мне предложили важную должность, а дети… Боюсь, они помешают карьере. Но ты не волнуйся, что-нибудь придумаю! — соврал он.

— Придумаешь? О чем ты? — встревожилась Светлана.

Владимир поспешно попрощался, осознав, что проговорился. Время поджимало — через неделю жена с малышами должна была вернуться домой. Нужен был план.

— Слушай, у меня же в деревне остался дедов дом! — осенило его. — Вполне приличный, пусть и далеко от города. Отвезу туда Свету с детьми, скажу, что им нужен свежий воздух, а мне работать надо. Пообещаю приезжать. Сработает?

— Конечно! — оживилась Марина. — Твоя доверчивая женушка поверит во что угодно! А мы сможем быть вместе без лишних хлопот?

— Ну, может, и не полностью вместе, но прятаться точно не придется! — уверил он.

Владимир подготовил прочувствованную речь. Светлана, конечно, расстроилась:

— Милый, мне кажется, ты что-то скрываешь… Как я справлюсь одна в глуши с двумя малышами?

— Справишься! Буду часто навещать. Ты же не хочешь, чтобы у меня были проблемы на новой работе?

Светлана не понимала мужа, но спорить не решалась. Боялась, что он обидится — и что тогда делать? Прямо из роддома они отправились в неизвестность. Молодая мать тихо плакала, подозревая, что дело не в карьере, а в другой женщине. Но как заговорить об этом?

Машина остановилась у полуразрушенного дома, почти скрытого буйной растительностью. Светлана ахнула:

— Володя, ты же не бросишь нас здесь?!

— Брошу, — холодно ответил он. — Не драматизируй. Скажи спасибо, что дом просторный — места хватит. Не переживай, денег оставлю, потом оформим пособие.

— То есть… ты уходишь от нас? — дрогнувшим голосом спросила она.

— Света, пойми, мы поторопились. С детьми…

Владимир торопливо занес вещи в дом, избегая смотреть жене в глаза, сел в машину и уехал, даже не попрощавшись. А Светлана осталась наедине со своим горем и двумя беспомощными малышами. Что теперь будет?

Владимир же всячески гнал угрызения совести. Подумаешь, сколько мужчин так поступают! Он же не выгнал семью на улицу, а предоставил дом. Свой, между прочим! Светлана как-нибудь справится.

Бережно уложив плачущих младенцев на старый диван, молодая мать разрыдалась. Они же погибнут здесь без помощи! Неужели муж не одумается? Ведь это какая-то жестокая шутка! Может, он просто разозлился? Малыши надрывались, требуя внимания, а Светлана словно окаменела от свалившегося несчастья.

— Что ж вы сидите-то? — раздался вдруг за спиной ворчливый мужской голос. — Жара, а детки ваши кутаются!

Светлана вздрогнула, оборачиваясь. В комнате, словно из ниоткуда, возник пожилой мужчина. Он хмурился, распеленывая младенцев.

— Вы кто? — испуганно спросила она.

— Сосед я ваш. Услышал разговор с мужем-то. Решил проверить, как вы тут…

— Да как вы смеете?! — возмутилась она, но осеклась под строгим взглядом незнакомца.

— Все, очнулись, значит. Ребятишек покормите, приведите в порядок. Нельзя им в таких условиях, — веско сказал он. — А я помогу немного. Мы же ненадолго сюда. Владимир скоро вернется…

— Ага, знавал я таких Владимиров, — усмехнулся сосед. — Вы уж о детках думайте, а не о нем.

Светлана собралась возразить, но вдруг заметила царивший вокруг хаос. Растерянно взялась то за одно, то за другое, но быстро сникла:

— Господи, да как же мы жить-то будем?

Сосед ободряюще улыбнулся:

— Эх, не время унывать! Давайте-ка малышей покормим, вынесем на воздух, а сами быстренько приберемся. Глядишь, и жить можно будет.

Незаметно для себя Светлана начала выполнять все указания нового знакомого, представившегося Михаилом. Как выяснилось, он уже два года жил в этой деревне.

— А почему вы сюда переехали, если не секрет? — полюбопытствовала она, орудуя тряпкой.

Михаил рассмеялся:

— Если коротко — разочаровался в обществе. А подробности, может, как-нибудь потом. Кстати, я раньше работал детским врачом.

— Вот как! — искренне удивилась она. — Теперь понятно, почему вы так ловко обращаетесь с моими малышами. Мне еще учиться и учиться.

К вечеру запущенный дом преобразился, засверкал чистотой. Светлана приятно удивилась, хотя сильно устала. Конечно, большую часть работы сделал Михаил, но сейчас это казалось неважным. Главное — она не осталась одна.

— Ну вот, теперь тут можно жить, — с удовлетворением произнёс сосед. — Пойду домой, принесу что-нибудь перекусить. А там решим, как дальше быть.

Светлана благодарно кивнула, поражаясь переменам судьбы. Надо же, едва знакомый человек за один день сделал для неё больше, чем собственный муж за всю беременность! И похоже, на этом он не собирался останавливаться.

Через двадцать минут Михаил вернулся с большой сумкой продуктов. За это время Светлана успела покормить и переодеть малышей, уложив их на застеленный диван.

— Вот и отлично! Сейчас накроем на стол, выпьем чаю за новоселье, — бодро объявил Михаил, раскладывая свертки. — Завтра с Петровной договорюсь, у неё есть козочка — будет вам молоко. А ещё загляну на чердак: вроде там стоит старая детская кроватка или колыбель. Эй, чего приуныли? Безвыходных ситуаций не бывает!

Он внимательно взглянул на Светлану:

— Кстати, а вы кем работаете?

— Учительница начальных классов.

— Прекрасно! Работа — это уже полдела!

Сама не заметила как, Светлана наладила быт. Она понимала, что всё благодаря Михаилу, но от этого на душе становилось только теплее.

Через пару дней он свозил её с малышами в райцентр, представив как свою дальнюю родственницу, которая приехала поправить здоровье детей. Помог оформить все документы, поставить детей на учёт и получить пособия — кто бы мог подумать, что в деревне это вообще возможно!

Полгода пролетели незаметно. Близнецы окрепли, а Светлана привыкла к новой жизни. Однажды Михаил зашёл к ней, присел на стул и загадочно посмотрел.

— Светочка, а вы не думали подрабатывать репетиторством?

Она рассмеялась:

— Да что вы! Какое репетиторство в глуши?

— Это вы зря! — назидательно поднял палец сосед. — Деревня нынче ничем не хуже города. Только вот дети заняты всем, кроме учёбы. Знаю несколько семей, которые с радостью наймут вас для своих оболтусов.

Светлана согласилась. Мальчишки росли спокойными, а Михаил часто гулял с ними, когда к ней приходили ученики. Он даже раздобыл двойную коляску — у той же Петровны, которая стала для Светланы второй матерью.

Она прекрасно понимала, что давно смотрит на Михаила не просто как на соседа и друга, а как на мужчину. Но очень боялась, что он это заметит. Ну кому нужна молодая женщина с двумя детьми на руках?

На день рождения к Светлане заглянули Михаил и Петровна. Душевно посидели, поговорили по-свойски. Вдруг пожилая женщина лукаво прищурилась:

— Что-то я вас, голубки, не пойму. Смотрите друг на дружку влюбленно, да вздыхаете украдкой. Может, пора уже пожениться?

— Нет! — в один голос воскликнули Светлана и Михаил, покраснев.

Петровна понимающе хмыкнула:

— Ну-ну, пойду я. Спасибо за угощение. А вы уж сами разбирайтесь, дело молодое.

Едва за ней закрылась дверь, повисла напряжённая тишина. Наконец Михаил откашлялся:

— Свет, ты не думай ничего такого… Ты мне очень нравишься, правда. Но не хочу тебя разочаровывать. Бывшая жена всегда говорила, что я неудачник и ничего в жизни не добьюсь. Похоже, она была права — иначе не жил бы здесь. А тебе нужен настоящий мужчина, надёжный…

— Глупости какие! — возмутилась Светлана. — Да твоя жена просто дура! Ты для меня сделал больше, чем кто-либо в жизни. Легко решаешь любые проблемы, заботишься, помогаешь. Никогда не смей называть себя неудачником!

Она смущённо замолчала, а потом тихо добавила, глядя в стол:

— И ты уж прости, Миша, но я никогда не позволю себе повесить на тебя такую обузу…

— Обузу? О чём ты? — удивлённо переспросил Михаил.

— Ну как же! У меня же двое детей!

Михаил вскочил и начал нервно ходить по комнате. Потом остановился перед Светланой и горячо заговорил:

— Да о чём ты?! Какая обуза? Мальчишки твои — они мне роднее родных! Я тут на минуту представил, что вы уедете — и сам испугался. Буду скучать одинаково — и по тебе, и по ним!

Слушая его страстную речь, Светлана поняла: никаких преград для их счастья больше нет. Так почему же они продолжают упрямиться?

Тем временем Марина добралась до деревни. Владимир подробно объяснил, как найти дом, но сам побоялся ехать — испугался встречи с брошенной семьёй.

Если честно, Марине даже понравилось, что она поехала одна. Уж она-то поставит эту Светлану на место! Пусть выметается из их дома, а они продадут развалюху и сделают ремонт в городской квартире.

Денег в семье постоянно не хватало, хотя Владимир неплохо зарабатывал. Они часто ругались из-за того, что Марина, по его мнению, слишком много тратила на себя. А когда он заявил, что Светлана умела распоряжаться финансами куда лучше, Марина чуть не прибила его.

Так что если удастся продать дом подороже — все их проблемы решатся. Но сначала нужно выселить оттуда бывшую жену Владимира.

Найти нужный дом оказалось легко. Однако увиденное повергло Марину в шок: покосившаяся развалюха, заросшая бурьяном, совсем не походила на добротное жильё, описанное Владимиром. Да кто в здравом уме купит эту рухлядь?! Копейки выручишь, если вообще удастся продать!

Марина схватилась за телефон:

— Алло, Вовка, ты чего мне голову морочил? Тут всё бурьяном поросло, крыша вот-вот обвалится! Кому нужна такая халупа?

— В смысле? — опешил Владимир. — Светка же любит порядок. Я думал, она там всё давно обустроила…

— Да нет там никого! — рявкнула Марина. — Дом пустой стоит!

— Как пустой? А где Светка с пацанами?

— Откуда мне знать, где твоя Светка?! — взвизгнула Марина, топая ногой. — Зачем только я сюда припёрлась… Так, погоди, вон она, легка на помине! С мальчишками, вылитый ты. И мужик какой-то с ними. Муженёк новый, видать. Не скучала, значит, твоя благоверная!

Светлана с Михаилом и детьми прошли мимо остолбеневшей Марины и скрылись в соседнем ухоженном доме.

— Слышь, а ты точно адрес дал? Они в другой дом зашли, не в тот, — сухо сообщила Марина в трубку.

Владимир заскрипел зубами. Даже Марина услышала этот скрежет.

— Точно. Езжай домой.

— Ещё чего! Зря я, что ли, тащилась в эту глухомань? Пойду узнаю, может, ошиблась…

— Марина, — устало выдохнул Владимир. — Домой давай.

И отключился. Оказывается, Светлана жива-здорова, пацаны растут, и у них своя жизнь. А он-то думал, что она там бедствует. Хотел поиграть в благородного спасителя, вернуть жену. Но, похоже, она видеть его не желает. И поделом!

А ему теперь до конца дней мыкаться с Мариной. Ведь не отвяжется она, не то что наивная Светлана. Сбежать не получится. Сам кашу заварил, сам и расхлёбывай.

Володька вздохнул и закурил, уставившись в окно невидящим взглядом. Вот и сказочке конец. Хотя нет, не сказочке — для кого-то счастливая жизнь только начиналась.

Владимир горько усмехнулся и швырнул окурок в пепельницу. Что ж, пора возвращаться с небес на землю.

Мария никак не могла дозвониться до мужа, чтобы сообщить о том, что её выписали из больницы раньше. Она планировала вернуться только через три дня, но врачи заверили, что все анализы в норме, и раз она так переживает за сына, то может отправиться домой. Собрав вещи, Маша вызвала такси. По пути домой она заскочила в магазин у дома, чтобы купить сыну шоколадку. После больничной стерильности хотелось поскорее принять душ, но ещё больше ей хотелось порадовать маленького сына, ведь они не виделись несколько дней! Словами невозможно передать, как сильно она скучала по ребёнку и как тревожилась за него всё это время.

Зайдя в квартиру, Мария бросила пакет с вещами и сразу направилась в комнату. Уже в коридоре её встретил резкий запах перегара. Сердце замерло. Неужели Пашка снова сорвался? Он же клялся и обещал! А что теперь с Вадиком? Заметив мужа, лежащего на диване лицом вверх, раскинув руки и посапывая, наполняя воздух отвратительным запахом алкоголя, Мария бросилась проверять комнату сына. Но его там не было. Сердце заколотилось. Оббежав все помещения, заглянув даже в ванную и туалет, женщина начала трясти мужа.

— Где ребёнок? — закричала она, чувствуя, как тело сотрясает лихорадочная дрожь.

Всего два дня назад она разговаривала с сыном по телефону, желала ему спокойной ночи. И вот теперь его нет. Куда он мог подеваться?

— Подожди, киса, дай досмотреть сон… Так хорошо было, — пробормотал муж, не открывая глаз.

— Где Вадик?! — громче закричала Мария, начиная хлестать его по щекам. — Проснись! Где наш сын?!

— Не ори… Голова раскалывается. Какой Вадик? О чём ты? — промямлил Павел, с трудом разлепляя веки.

— Где наш сын?! — повторила Мария, стараясь сдерживать панику.

— Не знаю… Не помню… Он играл на площадке у Васьки. А дальше… Чёрт, не помню, — пробубнил мужчина, пытаясь сфокусировать взгляд.

Мария едва устояла на ногах. Она хотела найти оправдание, но их не было. Их сын исчез. Муж потерял его. Дрожащими руками она схватила телефон и вызвала полицию.

А накануне произошло следующее…

Павлу позвонил старый приятель и сообщил, что вся их компания собирается у него дома.

— Будет пиво рекой и свежие раки! Давай, не отказывайся! Когда ещё все вместе соберёмся?

Павел давно не пил. Последний раз его запой закончился тем, что жена чуть не забрала сына и подала на развод. Тогда он поклялся ей, что больше никогда не прикоснётся к алкоголю, ради неё и ребёнка. Но сейчас, на шестой день её отсутствия, нервы начали сдавать. Он думал, что с ребёнком будет проще, но мальчик требовал постоянного внимания: еды, игр, мультиков, прогулок. Голова шла кругом, а предложение друга показалось спасением от этой бесконечной бытовухи.

Не долго думая, он предложил сыну прогуляться, и тот радостно запрыгал, натягивая тёплые вещи. Добравшись до места, Павел строго наказал:

— Ты играй на площадке, никуда не уходи! Я буду наблюдать за тобой из окна. Когда нагуляешься, махни рукой, я услышу. Договорились?

Мальчик кивнул, думая, что ему будет весело одному. Но когда отец исчез, страх начал нарастать. Папа не появлялся, не откликался на крики, и мальчик замёрз, да ещё и сильно проголодался.

А Павел, оказавшись в компании друзей, быстро забыл обо всём. Запах пива, шумные разговоры, потом более крепкие напитки… Мысли о сыне растворились в дурмане. Возможно, в тот момент он вообще забыл о его существовании.

Юрий заехал к бывшей девушке, чтобы забрать свои вещи. Она пыталась уговорить его остаться, предполагая, что их расставание было ошибкой, но он не хотел слушать. Просто понял, что не любит её и никогда не сможет полюбить. Его сердце принадлежало другой женщине — той, которая отвергла его и выбрала другого. Хотя, если быть честным, во многом он сам был виноват. Надо было признаться ей в своих чувствах, но он струсил. И даже потом не решился сказать правду.

Бредя по улице, Юрий думал о том, что его жизнь теперь будет одинокой и бессмысленной. Услышав детский плач, он повернул голову к площадке и заметил знакомую куртку. Не может быть! Такая куртка была эксклюзивной, он сам привёз её из США для сына той самой женщины, которую любил. Хотел сделать приятное ей и ребёнку, но после подарка Мария просто исчезла из его жизни. Она написала лишь сообщение о том, что муж против их общения и попросила больше не писать и забыть о них.

Подойдя ближе, Юрий увидел мальчика, который сжался в комочек и тихо всхлипывал.

— Вадик, это ты? — тихо окликнул Юрий.

— Дядя Юра! — радостно воскликнул мальчик. — Здравствуйте! Вы не знаете, когда папа вернётся? Я замёрз и очень хочу есть!

Мальчик закашлялся. Юрий подошёл ближе и увидел его посиневшие от холода щёки.

— А где твой папа?

— Папа ушёл в тот дом! Давно… Ещё было светло. Я его звал, но он не слышит! А мне холодно, хочется в туалет и кушать!

Сердце сжалось. Юрий прекрасно знал, что Павел любил выпивать с друзьями, и даже предупреждал Марию, что она много горя хлебнёт с таким мужем. Но она тогда не захотела его слушать. И вот теперь… Ребёнок остался один на улице.

— А мама где? — спросил Юрий.

— Мама в больнице. Я уже пять раз спал, а она всё ещё не приехала.

Грудь будто сдавило тисками. Как можно было оставить ребёнка одного на улице в такую погоду? Он же совсем маленький! Любой мог бы подойти и увести его! Кулаки Юрия сжались до боли. Хотелось найти этого безответственного отца и как следует встряхнуть его.

— Вадь, папа не говорил тебе номер квартиры или что-то ещё? — мальчик покачал головой.

Юрий вспомнил, что у него был записан номер Павла. Позвонил, но после долгих гудков сбросил вызов, понимая, что ответа не будет. Номер Маши он сменил после того, как её муж устроил скандал из-за их общения и запретил ей общаться с ним. Но Юрий всё равно попробовал старый номер — безрезультатно.

— Поехали ко мне. Я отправлю папе сообщение, чтобы он за тобой зашёл, когда вернётся. Мы же живём по соседству.

— А ты дашь мне поесть?

— Конечно! Пошли скорее! В машине включу печку, согреешься!

Мальчик слабо улыбнулся, а глаза Юрия наполнились слезами. Он никогда не плакал, но сейчас его душа рвалась на части. Хотелось разорвать такого «отца» на куски. С шумом выдохнув, он крепко взял ледяную ручонку Вадима и повёл его к машине.

Детского кресла у Юрия не было, поэтому он просто пристегнул мальчика ремнём безопасности. Надеялся, что до дома они доберутся без происшествий, а если их остановят, то ограничатся штрафом. Включив печку и музыку, Юрий снова попытался связаться с Павлом. Отправил сообщение, но ответа не последовало. Решил, что делать нечего, и повёз Вадика к себе. По дороге мальчик задремал. Добравшись до дома, Юрий аккуратно достал уже согревшегося ребёнка и на руках занёс его в квартиру.

Когда Юрий начал раздевать мальчика, тот проснулся и посмотрел на него. Его благодарная улыбка заставила глаза мужчины снова стать влажными.

— Раз проснулся, беги мой руки, а я разогрею жареную курочку. И молока тебе согрею.

Вспомнив бабушкин рецепт, Юрий добавил в молоко щепотку соды. Если мальчику не понравится, решил сменить молоко. Но Вадик съел всё с удовольствием и выпил целый стакан. Через полчаса он уже спал.

Несколько часов Юрий смотрел на экран телефона, недоумевая, почему Павел до сих пор не ищет сына. Может, сменил номер? Он позвонил снова, и когда услышал пьяный гвалт, понял, что отец забыл о ребёнке. Юрий схватился за голову. Таких людей нужно было стерилизовать. Лучше бы они вообще не заводили детей, которые будут страдать из-за таких безответственных родителей. Убедившись, что мальчик спит спокойно, Юрий ушёл в свою комнату. Там, где когда-то спала Мария, теперь спал её сын. Ностальгия накрыла его волнами тёплых воспоминаний.

Утром Юрий приготовил Вадиму яичницу и усадил завтракать. Обещал, что после завтрака они проверят, вернулся ли отец.

— Я не хочу к нему! Он опять будет кричать, что ничего готовить не хочет, и скажет, что я ему надоел! — пожаловался мальчик. Юрий чуть не сошёл с ума.

Как можно быть таким жестоким? Как можно говорить такие слова собственному ребёнку?

Он взял телефон и позвонил участковому. Дядя Вася был хорошим человеком, возможно, подскажет, что делать. Да и номер Маши мог знать…

— Слушаю! — обеспокоенно ответил мужчина.

— Дядь Вась, здравствуйте! Это Юра из семьдесят пятой. Вы случайно не знаете номер телефона Марии Куличихиной?

— Здоров, Юра! А зачем тебе номер? — с подозрением спросил участковый.

— Понимаете, вчера я нашёл её сына, Вадима, в другом районе города на площадке. Павел не отвечает на звонки, а пацан не хочет к отцу возвращаться. Вот и хотел связаться с Марией.

— Спускайся! — выдохнул мужчина с явным облегчением. — С пацаном!

— Как? Куда?

— Вниз, на улицу. Около подъезда стою. Спускайтесь.

Вадик как раз доел яичницу и выглядел гораздо лучше, чем накануне.

— Одевайся, малыш, может, к маме поедем! — улыбнулся Юрий.

Когда они вышли, Юрий был шокирован: около подъезда собрались почти все соседи и полиция. Мария бросилась к сыну, упала на колени, прижимая его к себе, целуя и рыдая. Она покрывала его поцелуями и просила прощения. Сквозь слёзы она посмотрела на Юрия и прошептала дрожащим голосом: — Спасибо.

Пока Мария с Вадиком крепко обнимались, не в силах оторваться друг от друга, Юрий подошёл к участковому, который разговаривал с Павлом. Тот едва стоял на ногах и щурился, пытаясь сфокусироваться на экране телефона.

— О! Сообщение! А я его пропустил! — пробормотал он, почёсывая затылок.

— Дядь Вась, можно я ему сейчас по роже дам? — процедил Юрий сквозь зубы.

— Спокойно! С ним мы разберёмся за халатность! А ты вообще… У тебя статья может быть!

— Статья? — удивился Юрий.

— Конечно! Ты чужого ребёнка к себе забрал! Знаешь, что за это полагается? Почему сразу не позвонил?

— Я просто… Не думал об этом! — ответил Юрий.

— Вот именно, что не думал! Добрая душа, блин!

Юрий даже не задумывался о полиции, когда увидел замёрзшего мальчика. Да и дома, укладывая его спать, не пришло в голову сообщить куда-либо. Он просто хотел согреть ребёнка, накормить и убедиться, что тот не заболеет…

— Статья? — повторил он разочарованно. — Даже если так, я бы всё равно сделал то же самое. Пацан мог замёрзнуть насмерть или попасть в руки к незнакомым людям…

— Тихо ты! Потом дашь показания, пройдёшь допрос. Без этого никак.

Юрий кивнул. Хоть сто допросов — он согласен. Конечно, он надеялся отдохнуть после командировки, из которой вернулся всего два дня назад, но ни капли не жалел, что спас мальчика.

— Юра, — услышал он тихий голос всхлипывающей Марии.

Он обернулся и увидел её рядом. Она всё ещё держала Вадика на руках, словно боялась снова потерять сына.

— Можно мы немного поживём у тебя? Пока я квартиру не найду? — осторожно спросила она.

— Какой у него?! Я же сказал: это был последний раз! — начал возмущаться Павел, но полицейские не позволили ему подойти к жене.

— Я больше не дам тебе шансов. Ты их все растратил. И сын не хочет к тебе возвращаться, — твёрдо произнесла Мария.

— Да и не надо! Одни проблемы от вас! — фыркнул Павел.

— Сколько хотите, живите! — кивнул Юрий, с трудом сдерживаясь, чтобы не врезать этому «горе-отцу».

Пока Павел давал показания в отделении, Юрий помог Марии собрать её вещи и вещи Вадика, а затем перенёс их к себе.

— Спасибо тебе! Я даже думать боюсь, что бы случилось, если бы не ты… — прошептала она, оказавшись в квартире, где когда-то провела беззаботные студенческие годы.

— Не за что! Не благодари! Это само собой разумеется.

— Прости меня за то, что оборвала общение… Пашка тогда поклялся, что больше не будет пить, что ради семьи изменится, но потребовал прекратить общение с тобой. Ревновал сильно… Я поверила ему, а зря… Чуть сына не потеряла. Завтра обязательно найду квартиру, и мы съедем.

— Перестань. Живите здесь столько, сколько нужно.

— Нет… Не хочу оставаться по соседству с ним…

Юрий задумался. Поджал губы и посмотрел на Марию.

— Знаешь… Я только позавчера вернулся из командировки. Мы открываем новый филиал в другом городе. Мне предложили там остаться. Квартиру дают под льготный процент в ипотеку… Я отказался, но теперь думаю… Может, переедем?

— Почему отказался? — спросила она.

Юрий помолчал, а потом посмотрел ей прямо в глаза.

— Не мог вынести мысли, что совсем перестану тебя видеть…

Мария едва сдержала слёзы. Она понимала, что потребуется время, но точно знала: теперь Юра никогда не отпустит ни её, ни Вадика. И она была готова к переезду. Лишь бы подальше от такого мужа и «отца». Юра же пообещал себе не торопить события, но больше не молчать о своих чувствах и делать всё, чтобы завоевать её доверие. Больше он не позволит себе упустить своё счастье.

Даша росла тихим ребёнком. Её детство, если его можно так назвать, прошло между заботой о больной бабушке и борьбой с постоянным чувством голода.

Старый дом на окраине деревни стоял, словно забытый всеми. Печная труба давно перестала дымить, а во дворе росли лишь сорняки. В углу огорода когда-то были грядки, но теперь там лишь земля, потрескавшаяся от времени.

— Дашенька, воды принеси, — раздавался слабый голос бабушки из комнаты.

Девочка быстро наливала в кружку немного воды, проверяя, чтобы та была чистой.

— Вот, бабушка.

— Спасибо, детка…

После этого Даша выходила на крыльцо. Она садилась на холодный деревянный порог, подтягивая колени к груди.

— Денег нет, еды почти тоже, — тихо шептала она.

Ей всего 11, а мир уже казался суровым.

Школу она перестала посещать, хотя сначала хотела учиться. Но бабушка болела всё чаще, и учителя закрывали глаза на её отсутствие.

Каждый день Даша отправлялась в свои «поиски».

— Может, что-то найду. Может, кто-то поделится…

Её ноги сами вели её на кладбище.

— Там всегда есть конфеты и печенье, — успокаивала себя девочка.

Она брала с собой старый потрёпанный пакет и осторожно заходила между оградок. Тихо, почти неслышно, обходила могилы, собирая оставленные угощения.

— Люди кладут это для усопших. А я же… просто возьму чуть-чуть.

Она старалась быть аккуратной, не бросать на себя лишний взгляд.

Но иногда ей не везло.

Однажды пожилой мужчина заметил её.

— Девочка, что ты тут делаешь? — голос был строгий, но не злой.

Даша растерянно замерла, крепче сжимая пакет.

— Печеньки собираю, — честно ответила она,⁨ стараясь не смотреть ему в глаза.

Мужчина нахмурился,⁨ вздохнул и тихо сказал:

— Не хорошо это… Но я понимаю.

Он ничего не добавил и ушёл.

Тот день для Даши начинался, как всегда. Она встала рано утром, бросила на плечи старый свитер и вышла из дома. В желудке урчало, но еды дома почти не было.

— Может, сегодня повезёт, — прошептала она, шагая по влажной от росы тропинке к кладбищу.

Это место давно стало для неё спасением. Люди оставляли на могилах конфеты, печенье, иногда даже хлеб. Даша аккуратно собирала их в свой маленький пакет.

Когда она подошла к знакомой ограде,⁨ то заметила двоих — мужчину и женщину. Они стояли у могилы,⁨ держа друг друга за руки. Женщина тихо всхлипывала, мужчина обнимал её за плечи.

— Что теперь делать? — пробормотала Даша,⁨ прячась за дерево. Она терпеливо ждала, пока они уйдут.

Через несколько минут пара удалилась. Даша обернулась,⁨ убедившись, что их больше нет, и медленно подошла к ограде.

На могиле лежали свежие конфеты в блестящих обёртках.

— Спасибо, — шепнула девочка, осторожно собирая их в пакет.

Но вдруг за спиной раздались шаги.

— Эй, девочка, стой!

Даша замерла. Её сердце забилось быстрее.

Она обернулась и увидела женщину из той пары.

— Ты что, собираешь еду с могил? — строго спросила женщина, подойдя ближе.

Даша потупилась, пряча пакет за спину.

— Простите… У нас дома совсем ничего нет. Бабушка больная, я за ней ухаживаю…

Женщина замерла, а потом её лицо смягчилось.

— Как тебя зовут?

— Даша, — тихо ответила девочка.

— А где твои родители?

— Их нет. Только бабушка, — прошептала она, глядя на землю.

Женщина присела на корточки, чтобы оказаться на уровне глаз девочки.

— Бабушка больная, говоришь?

Даша кивнула, не поднимая головы.

Женщина задумалась, а потом полезла в сумку.

— Вот, возьми, — сказала она, протягивая несколько купюр. — Это на продукты. Купи что-нибудь домой.

Даша в замешательстве смотрела на протянутую руку.

— Это… это мне?

— Да, тебе.

Даша осторожно взяла деньги, сжимая их так, словно боялась, что те исчезнут.

— Спасибо…

Женщина улыбнулась.

— Только больше не собирай еду с могил, хорошо? Люди могут неправильно это понять.

Даша кивнула.

— Я не знала, что ещё делать…

— Теперь знаешь,⁨ — мягко ответила женщина.

Она встала,⁨ отряхнула колени и посмотрела на девочку.

— Даша, я буду здесь часто. Если тебе что-то нужно, просто приходи и скажи. Хорошо?

— Хорошо, — тихо ответила Даша, чувствуя, как у неё теплеет на душе.

Когда женщина ушла,⁨ девочка ещё долго стояла у ограды. Она смотрела на блестящие конфеты в своём пакете, а потом на деньги в руке.

— Может,⁨ не всё так плохо, — прошептала она, направляясь домой.

Прошло несколько недель после того, как бабушки не стало.

Даша сидела на крыльце старого дома, обхватив руками колени. В руках она сжимала бабушкин платок, потертый, но всё ещё пахнущий её травяным чаем и старыми лекарствами.

— Что теперь делать?.. — прошептала она, глядя на пустой двор.

Дом казался ещё тише и холоднее без бабушки. Ночами Даша почти не спала, прислушиваясь к каждому скрипу.

Опека приходила уже несколько раз.

— Ты должна поехать с нами, девочка, — мягко говорил мужчина в строгом костюме.

Но каждый раз Даша находила способ сбежать — через окно, через задний двор.

— В детдом я не пойду,⁨ — упрямо шептала она себе под нос, возвращаясь домой.

Единственным местом,⁨ где она чувствовала себя хоть немного спокойнее, было кладбище.

Каждый день она шла к бабушкиной могиле, ⁨держа в руках маленький букет из полевых цветов, собранных по дороге.

— Привет,⁨ бабушка, — тихо говорила Даша, садясь на скамейку рядом. — Ты там как? Всё хорошо?

Она ставила цветы у памятника и долго сидела молча, глядя на выгравированные буквы имени.

— Без тебя совсем пусто, — добавляла она, утирая слёзы.

В один из таких дней, когда Даша снова пришла к могиле, она заметила ту самую женщину, которую видела раньше.

— Даша? — услышала она удивлённый голос.

Девочка подняла голову.

— Вы опять здесь…

— Я часто сюда прихожу, — ответила женщина, садясь рядом.

Они долго сидели молча, только слышался ветер, шелестящий листвой.

— Почему ты прячешься от опеки? — наконец спросила женщина, нарушив тишину.

Даша прикусила губу и отвела взгляд.

— Не хочу в детдом, — тихо ответила она. — Там плохо.

Женщина грустно улыбнулась.

— Почему ты так думаешь?

— Все так говорят, — пожала плечами девочка.

— Знаешь, а я там работала. Я была воспитателем. И поверь мне, там не так страшно, как тебе кажется.

Даша молчала.

Женщина посмотрела на неё внимательно.

— Ты же совсем одна, правда?

Даша кивнула, продолжая смотреть на бабушкину могилу.

— Ты не обязана справляться со всем сама, — продолжала женщина. — Опека поможет тебе. Там есть люди, которые действительно заботятся.

Даша сжала платок ещё крепче.

— Но я боюсь…

— Больше не надо бояться, — мягко сказала женщина, кладя руку на её плечо.

Девочка подняла на неё глаза.

— Тебя ждут хорошие люди. Просто доверься.

Даша долго сидела молча. Она смотрела на могилу и думала о том,⁨ что сказала бы бабушка.

— Хорошо, — наконец прошептала она. — Я попробую.

Женщина улыбнулась.

— Вот и умница.

Даша стояла у калитки старого дома и нервно теребила подол своей курточки. Солнце светило ярко, но внутри девочки всё было пасмурно. Перед ней стояла женщина, которая вела её к машине.

— Ты готова? — спросила⁨ она мягко.

Даша кивнула,⁨ хотя на самом деле ей хотелось убежать обратно в дом.

— Всё будет хорошо, — повторила женщина,⁨ улыбнувшись.

По дороге в центр опеки Даша молчала. Она смотрела в окно и думала о бабушке.

— Что, если там всё будет плохо? Что, если меня не примут? — мелькало у неё в голове.

Машина остановилась у большого здания с ухоженным двором. Воспитатели вышли встречать её прямо у крыльца.

— Привет,⁨ Даша! — улыбнулась молодая женщина с короткой стрижкой. — Добро пожаловать.

Даша робко кивнула.

В первый же день ей дали чистую одежду, комнату с новой кроватью и разрешили выбрать игрушку.

— Это мне? — удивилась Даша, держа в руках мягкого мишку.

— Конечно, тебе, — ответила воспитательница.

На обед ей подали горячий суп и хлеб, а на десерт компот с печеньем.

— Ешь, не стесняйся, — подбадривала её женщина за столом.

Даша осторожно взяла ложку. Суп был вкусный, домашний. Она не ела ничего подобного с тех пор, как бабушка заболела.

— Здесь совсем не так плохо, как я думала… — прошептала она себе под нос.

Через несколько дней Даша стала привыкать к⁨ новому дому.

Она подружилась с девочкой по имени Лера,⁨ которая тоже недавно приехала. Вместе они играли на улице,⁨ катались на качелях и даже пекли пироги с воспитателями.

— Знаешь,⁨ мне здесь нравится, — сказала Лера однажды.

Даша кивнула,⁨ хотя в глубине души ей всё ещё было немного страшно.

Иногда, перед сном,⁨ она вспоминала бабушку. В темноте, прижимая к себе мягкого мишку, она тихо шептала:

— Бабушка, я постараюсь. Ты говорила, что добрые люди всегда найдутся.

Однажды воспитательница предложила:

— Даша, хочешь написать письмо бабушке?

Даша задумалась, а потом взяла листок бумаги.

«Дорогая бабушка,⁨ здесь всё хорошо. У меня есть друзья, и нас вкусно кормят. Но я скучаю по тебе. Спасибо, что ты научила меня быть сильной. Я тебя люблю.»

Письмо она спрятала в ящик своего стола, как маленький секрет.

Теперь каждый день Даша чувствовала, что не одна.

Она училась доверять людям и верить, что мир не такой уж и холодный.

Прошёл год. Даша,⁨ теперь уже повзрослевшая и уверенная в себе, впервые за долгое время вернулась в свою деревню. Она шла по знакомой тропинке,⁨ разглядывая каждый уголок. Казалось,⁨ всё вокруг стало меньше — дома, деревья, даже заборы.

В руках у неё был небольшой букет полевых цветов. Они были простыми,⁨ но яркими,⁨ точно такими, какие любила бабушка.

— Привет,⁨ бабушка, — прошептала Даша, опускаясь на колени у могилы.

Она аккуратно положила цветы на гранит и провела рукой по холодному камню,⁨ где были вырезаны знакомые буквы.

— Я так скучаю⁨…

Её голос дрогнул, но слёзы не появились. За этот год Даша научилась быть сильной, как учила её бабушка.

Она сидела рядом, рассказывая, что с ней происходило.

— Знаешь, бабушка,⁨ ты была права. Добрые люди всегда найдутся. Я сначала боялась, что всё будет плохо,⁨ но теперь у меня есть друзья. А ещё я учусь в школе. Учителя говорят, что у меня получается хорошо писать сочинения.

Она улыбнулась,⁨ глядя в небо.

— Спасибо тебе за всё. Ты всегда будешь со мной.

Когда Даша поднялась, чтобы уйти, она заметила вдали знакомую фигуру.

— Это же…

Она прищурилась и узнала ту самую женщину, которая помогла ей год назад.

Женщина шла неспешно, держа в руках небольшой пакет. Увидев Дашу, она замерла, а потом широко улыбнулась.

— Дашенька!

Девочка подошла к ней.

— Здравствуйте.

— Здравствуй, милая. Как ты?

— Всё хорошо, — ответила Даша,⁨ стараясь говорить уверенно.

Женщина обняла её,⁨ поглаживая по плечу.

— Я знала, что у тебя всё получится.

Даша смахнула слезу, которая всё-таки предательски появилась в уголке глаза.

— Спасибо вам за всё. Без вас я бы не справилась.

Женщина улыбнулась.

— Ты молодец, Даша. Я тобой горжусь.

Они ещё долго стояли у могилы бабушки,⁨ вспоминая её доброту и мудрость.

— Она была замечательной женщиной, — сказала женщина,⁨ глядя на памятник.

— Да, — кивнула Даша. — Она всегда знала,⁨ что говорить.

Когда они попрощались,⁨ Даша медленно пошла к автобусной остановке. В её сердце не было грусти, только тихая благодарность.

— Я обязательно вернусь,⁨ бабушка, — шепнула она, оглядываясь на кладбище.

Теперь она знала: жизнь продолжается,⁨ и в мире есть место для добра, даже если всё кажется безнадёжным.