— Моя мать лезет? — её голос прозвучал так тихо, что Виктору пришлось напрячь слух. В нём не было ни вопросительной интонации, ни возмущения. Это была констатация, точка отсчёта для чего-то нового и страшного. Она взяла свою чашку с остывшим чаем, но не отпила, а просто держала её в руках, словно взвешивая.
— Моя мать, которую ты видишь дважды в год, которая за пять лет нашего брака впервые позволила себе высказать мнение, и то в форме предельно вежливого вопроса… Она, по-твоему, лезет? Ты это говоришь серьёзно?
Она поставила чашку на стол. Звук фарфора о дерево был отчётливым и резким.
— Хорошо. Давай поговорим о том, кто и куда лезет. Твоя мама, Марина Павловна, вчера полчаса висела на телефоне, чтобы научить меня, как правильно варить борщ. Не просто борщ, а борщ для «Витеньки». Оказывается, я всё делаю не так. Мясо не так закладываю, свёклу не так тушу. Она даже поинтересовалась, не забываю ли я добавлять щепотку сахара. И это повторяется каждый день! Каждый день она мне названивает и то отчитывает, то учит чему-то ненужному мне, то кричит на меня вообще!
Виктор открыл рот, чтобы что-то возразить, но она не дала ему вставить ни слова, продолжая тем же ровным, убийственно спокойным тоном.
— А позавчера она звонила, чтобы сообщить мне, что витамины, которые прописал мне мой врач, — полная ерунда. Что у её подруги дочь пила совершенно другие, и вот они-то и есть «правильные». Она почти требовала, чтобы я немедленно перестала слушать доктора и начала пить то, что она нашла на каком-то форуме в интернете. Это, по-твоему, не вмешательство? Это просто забота, да?
Её слова не были обвинением. Они были фактами, сухими и безжалостными, как протокол. Каждый из них ложился на плечи Виктора невидимым грузом.
— А на прошлой неделе был свитер. Твой любимый серый свитер, который, по её мнению, я «застирала». Она предложила забрать его к себе и «привести в порядок», потому что у неё «рука лёгкая». Она не спросила, она поставила меня перед фактом, что я плохая хозяйка, которая не может ухаживать за вещами своего мужа. И это, Витя, происходит не дважды в год. Это происходит каждый день. Звонки. Сообщения. Ценные указания. Тотальный контроль под маской заботы.
Она сделала паузу и посмотрела ему прямо в глаза.
— И дело даже не в этом, Витя. Дело не в моей матери и не в твоей. Дело в тебе. Ты просто трус.
Слово «трус» упало в тишину кухни, и от него, казалось, пошли круги по воздуху.
— Ты боишься свою собственную мать. Тебе не хватает духа сказать ей, чтобы она перестала относиться ко мне как к неразумной девочке, а к тебе — как к беспомощному мальчику. Ты никогда в жизни не говорил ей «нет». Ты позволяешь ей полоскать наш быт, нашу жизнь, наши будущие планы, а потом, когда твоё мужское самолюбие уже не выдерживает, ты ищешь, на ком сорвать злость. И находишь мою мать. Удобная мишень, правда? Она далеко, она молчалива, она не будет названивать и капать тебе на мозги. Идеальный громоотвод для твоей слабости.
— Это другое! — наконец выдавил он, и его голос прозвучал жалко. — Моя мама просто заботится! Она волнуется за нас!
Ольга издала короткий, сухой смешок без тени веселья.
— Заботится? Витя, проснись. Она не заботится. Она не отпускает тебя. Ты для неё до сих пор не взрослый мужчина, а «Витенька», которому нужно правильно сварить борщ и выбрать свитер. И ты это позволяешь. Ты наслаждаешься этим. А когда кто-то со стороны, как моя мать, обращается к тебе как к взрослому мужчине, способному принимать решения о квартирах и кредитах, тебя это оскорбляет до глубины души. Потому что это разрушает твой уютный мирок, где мама всегда права и всегда рядом.
— Это другое! — голос Виктора сорвался, став на тон выше. Он отчаянно цеплялся за эту фразу, как утопающий за щепку. — Ты просто не понимаешь! Моя мама… она просто такой человек! Она всю жизнь такая! А твоя пришла и всё испортила! Специально! Чтобы унизить меня, показать, что я ничего не стою!
Он сделал шаг к ней, его лицо исказилось от обиды и беспомощности. Он проиграл в логике, и теперь его единственным оружием оставался напор, попытка задавить её своей праведной, как ему казалось, обидой. Он хотел увидеть в её глазах сомнение, вину, что угодно, что вернуло бы ему утраченную почву под ногами.
Но Ольга медленно, без единого резкого движения, поднялась из-за стола. Это движение было полно такой окончательной грации, словно она не просто вставала, а подводила черту под всей их прошлой жизнью. Она не отступила, когда он приблизился. Она просто смотрела на него, и её холодный, спокойный взгляд действовал на его разгорячённое сознание, как ушат ледяной воды.
— Нет, Витя, — произнесла она тихо, но каждое слово было отчеканено. — Это ты ничего не понимаешь. Ты так и не понял. Ты ищешь виноватых где угодно, лишь бы не смотреть на себя.
Его отчаяние переросло в злобу. Он увидел в её спокойствии не силу, а высокомерие. Он воспринял её слова как финальное оскорбление. В его голове смешались унижение от её матери, собственная беспомощность перед своей и эта холодная отстранённость жены, которая сейчас казалась ему самым страшным предательством. Он решил пойти до конца, ударить по самому больному, как ему казалось, месту.
— Да пошла ты… — прошипел он, брызгая слюной. — Ты и твоя святая мамаша! Научила тебя, как мужа пилить? Думаешь, я буду это терпеть? Я в этом доме хозяин! И если мне не нравится, как ведёт себя твоя мать, я буду об этом говорить!
Он совершил фатальную ошибку. Он перешёл ту самую черту, которую она ему только что обозначила. Он не услышал её. И в этот момент что-то внутри Ольги окончательно умерло. Не осталось ни любви, ни жалости, ни надежды. Только выжженная земля и твёрдая, как сталь, решимость.
Она сделала один короткий шаг ему навстречу. Расстояние между их лицами сократилось до минимума. Он инстинктивно отшатнулся от её взгляда, в котором не было ничего, кроме пустоты и холода. Она не повысила голос. Наоборот, она сказала это почти шёпотом, но этот шёпот был страшнее любого крика.
— Это не моя мама, а твоя постоянно лезет в нашу семью, так что даже не смей больше и слова плохого говорить про мою, потому что иначе тебе понадобится потом много денег на стоматолога!
Фраза повисла в воздухе. Она не была угрозой в привычном понимании. Она не была брошена в пылу ссоры. Это был холодный, просчитанный ультиматум. Это было обещание. Приговор, не подлежащий обжалованию. Ольга чуть склонила голову набок, и в её глазах на мгновение мелькнуло что-то дикое, первобытное.
— Ты меня понял?
Виктор смотрел на неё и не видел свою жену. Он не видел беременную женщину, с которой они вместе смеялись над глупыми комедиями. Перед ним стоял абсолютно чужой, незнакомый и опасный человек. Он вдруг с ужасающей ясностью осознал, что только что произошло. Это был не просто скандал. Это было обрушение. Фундамент их семьи, который он считал незыблемым, рассыпался в пыль за несколько минут. Он понял, что все эти годы жил рядом не с мягкой и уступчивой Олей, а с кем-то, кто терпел, сжимал пружину внутри себя, и вот теперь эта пружина разжалась ему прямо в лицо.
Воздух на кухне не был наполнен тишиной. Он гудел от необратимости случившегося. Никто не собирал вещи, никто не плакал. Это было хуже. Они оба понимали, что с этой секунды они больше не муж и жена. Они — два врага, запертые на одной территории. Два человека, которые знают друг о друге слишком много и теперь ненавидят друг друга за это знание. Скандал закончился. Потому что спорить и что-то доказывать было больше некому. Их семья только что перестала существовать, ведь он не мог с этим смириться и просто в этот же день, молча собрал свои вещи и переехал жить к своей матери.
На развод он не подавал, просто он надеялся, что Ольга прибежит плакать и извиняться перед ним. Но не тут-то было. Оля сама подала на развод, на раздел имущества и на алименты, потому что понимала, что больше она с этим человеком не хочет иметь ничего общего. Кроме, конечно, ребёнка, ведь от этого уже никуда нельзя было деться…
Sign in
Welcome! Log into your account
Forgot your password? Get help
Password recovery
Recover your password
A password will be e-mailed to you.